– А платье?

Теоретически можно было бы возражать, что на московского друга Вову платье должно произвести не меньшее впечатление, чем на петербургского друга Гошу. И можно было предполагать, что московская подруга Елка ничуть не меньше завидовала бы твоему платью, чем петербургская подруга Яна. Однако же Вова и Елка про платье ничего не знали, тогда как петербургские друзья Гоша и Яна давно были о сногсшибательной силе платья предупреждены. Вы с Гошей ссорились и мирились каждый день. Иногда не могли поделить лягушку, иногда выяснялось, что один из вас во время купания прыгнул в воду семь раз, а другой – всего пять, что несправедливо. И всякий раз, когда вы ссорились, Гоша кричал:

– Я тебя не люблю.

– Полюбишь, – отвечаешь ты спокойно.

– Я никогда тебя не полюблю!

– Полюбишь, – ты снисходительно улыбалась. – Вот бальное платье надену на день рождения, полюбишь как миленький.

Как же можно после таких слов взять вдруг и уехать с дачи до дня рождения, так и не показавшись Гоше в платье, так и не опробовав нечеловеческую силу красоты. Пришлось нам с мамой, нагрузившись подарками, самим ехать в Петербург, ютиться в проходной комнате и две ночи спать на пыточном диване ради детского праздника.

Наступил твой день рождения. Ты получила в подарок кинжал королевы Люси, фиал королевы Люси, наполненный чудодейственным снадобьем, заживляющим любую рану, и плащ королевы Люси, красивый хотя бы потому, что красный и на завязочках.

Еще (ты предпочитаешь раскрывать подарки по очереди, растягивая процесс их получения практически на весь день) тебе достался пластмассовый лев Аслан. Лев умел раскрывать и закрывать рот, и это было очень полезное его свойство, поскольку, с одной стороны, можно играть, будто лев рычит, а с другой стороны, можно подвешивать льва на ветки, так, чтобы он висел, сжимая ветку зубами. Еще ты получила надувной диван, на котором весело прыгать и кувыркаться, особенно когда диван переворачивается и вся прыгающая на диване компания валится на траву. Еще ты получила – да много чего ты получила в тот день.

Ровно в семь часов вечера, когда с соседних участков потянулись к нашему дому гости, вы с мамой удалились в комнаты одеваться и причесываться. Друзья Гоша и Яна, а также их родители терпеливо топтались перед домом на лужайке и ждали выхода именинницы.

Наконец ты вышла. Мне кажется, ты невероятно трогательно потупляла голову. Волосы у тебя на голове, обыкновенно представлявшие собою гнездо или две косички, на этот раз стали самой настоящей прической. Ты чуть приподнимала юбку, когда спускалась по ступеням, и совершенно очевидно было, что спуск по ступеням ты неоднократно репетировала с бабушкой.

Твоя подруга Яна немедленно вспомнила, будто забыла что-то дома, выбежала за ворота, отдышалась там от твоей красоты, всплакнула от зависти и только потом вернулась, поцеловала тебя и подарила подарки.

А друг Гоша, наоборот, держался молодцом и сломался позже. Он сказал:

– Я поздравляю тебя с днем рождения, Варя, вот тебе подарок, – с этими словами Гоша обнял тебя и поцеловал, слишком, на мой отцовский вкус, бесцеремонно.

Сели ужинать. Вы ели шашлык и торт, поскольку именно эти два блюда считали праздничными. Время от времени Гоша вставал из-за стола, подходил к тебе сзади, обнимал так, что ладони его как раз оказывались на твоей груди, и говорил:

– Неужели ты завтра уедешь?

– Я завтра уеду, – отвечала ты беспечно. – Я поеду на море, буду собирать там красивые камушки. И даже найду для тебя, Гоша, камушек с дыркой, который называется «куриный бог».

– Не хочу куриного бока, – отчаивался Гоша.

– Не «бока», а «бога». Ну и зря не хочешь. «Куриный бог» тому, у кого он есть, приносит счастье.

Тут Гоша не выдержал светской беседы:

– Я не хочу счастья. Я хочу, чтобы ты не уезжала. Я тебя люблю! И никуда тебя не отпускаю.

– Не имеешь права, – парировала ты. – Мне уже шесть лет, и я куда хочу, туда и еду, особенно с мамой и папой.

– А я тебя не отпускаю. – Гоша покрылся красными пятнами и стал размахивать руками. – Если ты уезжаешь, тогда я отниму у тебя все подарки, которые подарил.

– Папа, – ты обратилась ко мне. – Вытяни ноги от стола к шкафу, чтобы Гоша не сумел забрать мои подарки. Я тебя серьезно прошу.

Я замешкался и не успел загородить Гоше дорогу. И увещевать мальчика не успел, и никто не успел бы. Гоша бросился к груде подарков, лежавших в углу, схватил подарки, принесенные им, и, обливаясь слезами, бросился вон, приговаривая:

– Я тебе их выбирал! Я тебе их берег! Я даже не играл в них ни одного раза! А ты уезжаешь!

У тебя тоже глаза были на мокром месте. Я спросил:

– Тебе жалко подарки, себя или Гошу?

– Подарки, конечно, – ответила ты честно. – Гошу тоже немножко жалко, но подарки жальче.

– Может быть, ты догонишь его, и вы помиритесь?

– Как же я его догоню? Я же в платье, а он в штанах.

Успокоить тебя нам удалось только тогда, когда мы обратили твое внимание на витражные краски, которыми можно рисовать на стеклах. Ты принялась рисовать, как всегда самозабвенно. Измазала витражными красками платье, побежала вместе с мамой платье отстирывать и совсем уже забыла о сердечных своих невзгодах.