Мы поехали на дачу, полагая, что там приятнее будет встречать первые солнечные дни и дольше можно будет гулять на улице, наслаждаясь запахом весны, терзая собаку бесконечными играми в мяч, запуская кораблики по ручейкам талой воды и все такое…

Мы жестоко ошибались. В ту зиму выпало слишком много снега. Теперь снег осел, стал совершенно черным, из-под него выкарабкались на поверхность мусор и собачьи экскременты. Когда мы с тобой выходили из дому гулять, ощущение было такое, будто гуляешь по бесконечной помойке. К тому же совершенно непонятно было, как тебя одеть. В валенках, например, гулять нельзя, ибо воды было по щиколотку и валенки промокали. А в резиновых сапогах гулять холодно, к тому же ты за зиму подросла, и уже нельзя было обуть тебя в резиновые сапоги с двумя шерстяными носками.

– А еще ты, папа, должен меня подстричь, – заявила ты, надевая легкую шапку (тогда как всю зиму гуляла, натягивая на голову пуховый капюшон комбинезона).

– Почему это я должен подстричь тебя именно сейчас? – забеспокоился я, ибо вот уже целый год всеми правдами и неправдами ухитрялся уберечь от парикмахерских ножниц прекрасные и длинные, до плеч, рыжие твои волосы.

– Потому что волосы, собранные в пучок, мешаются под шапкой, – жестоко констатировала ты, проявляя совершеннейшее равнодушие к моему чувству прекрасного.

– Давай развяжем пучок и наденем шапку на распущенные волосы.

– Тогда волосы будут лезть в глаза.

Чтобы замять эту скользкую тему, я скорее потащил тебя на улицу, показал торчавшую из-под снега зеленую траву, и мы танцевали, пока с тебя не свалился сапог и ты не ступила в лужу. Кажется, ты сбросила сапог и ступила в лужу нарочно.

Потом мы переоделись, вышли снова, проковыряли в снегу ручеек и принялись спускать потихоньку талую воду, превращавшую наш дом в остров.

– А на дне ручья тоже виднеется травка, – умилялась ты. – Эта травка будет у нас водоросли, и дракон будет вылавливать водоросли, жарить и есть.

Немедленно появился пластмассовый дракон с пластмассовыми зубами. Ты елозила драконом по дну ручейка, так что каждый раз, когда дракон выныривал на поверхность, у него была полная пасть травы. Траву, собранную таким образом, ты складывала на металлическую лопатку и приговаривала потихоньку: сейчас, дескать, мы станем водоросли на совке жарить.

– Чего ты стоишь, папа. – Ты вдруг оглянулась на меня и нашла меня слишком праздным. – Иди разводи огонь.

Я послушался. Наш уличный очаг в беседке совершенно отсырел и промерз за зиму. Дрова тоже были сырые, и на всем участке не нашлось ни одной сухой щепки на растопку. Подумав немного и понимая, что сбор урожая водорослей подходит у Вари к концу, я решился на крайние меры. Нацедил в гараже бензину, сложил в очаге дрова, облил бензином, поджег, опалив себе ресницы и брови… Но безрезультатно. Бензин прогорел, а дрова даже и не думали заниматься. Тут пришла ты с полным совком травы.

– Что? Не зажигается? – Ты посмотрела на меня снисходительно. – Сейчас дракон тебе поможет.

Ты убежала в гараж, сжимая в красной от продолжительных игр с холодной водой руке красного дракона. Через минуту вы с драконом торжественно вернулись. Вы несли большой шприц.

– Набирай бензин в шприц, – скомандовала ты безапелляционно. – Дракон сейчас будет огнедышать на дрова.

Я подумал, что вечером, когда старший сын Вася вернется с очередной своей химической олимпиады, я всерьез и очень строго поговорю с мальчиком, чтобы тот не подучивал младшую сестренку опасным играм с огнем и химическими реактивами.

– Это Вася тебя научил брызгать бензином из шприца? – спросил я.

Но ты не сдала брата. Ты сказала:

– Вася… Мой братик Васечка тут совершенно ни при чем. Это я сама выдумала брызгать из шприца бензином в огонь. И у меня прекрасно получается. Мы прошлый раз с Васей брызгали, и я даже совсем не обожглась.

– Варя, – я все еще пытался возражать против опасной игры. – А вдруг на этот раз ты будешь брызгать менее удачно? Вдруг капли бензина отлетят от дров и попадут на тебя, и ты обожжешься?

– Папа! – Ты говорила так строго, как говорят только начальники с подчиненными в момент увольнения. – Это не я буду брызгать, а дракон будет огнедышать. Так что если кто и обожжется, то только дракон. А меня тут вообще нет. Есть только дракон. И дракон не боится огня, потому что он родной брат саламандры, а саламандра вообще в огне живет, как рыба в воде.

– Кто рассказал тебе про саламандру?

– Мама.

– Мама тоже брызгала с тобой бензином в огонь?

– Нет, мама только разрешала мне кататься на большой лошади без тренера.

Надобно уточнить, что, поддерживая в целом твое увлечение лошадьми, я считал катание на большой лошади без тренера слишком опасным для пятилетней девочки. Каждый раз, отправляясь на конюшню, вы с мамой клятвенно обещали мне кататься только на пони и только с инструктором. Я понял, что дальнейшие расспросы бессмысленны и даже опасны для моего психического здоровья. Я безропотно набрал бензину в шприц. Ты отошла с бензиновым шприцем от очага подальше и стала весьма метко брызгать из шприца в огонь, всякий раз отчаянно радуясь вспышке. На всякий случай я стоял между очагом и тобой, готовясь, если, паче чаяния, бензиновые капли полетят в твою сторону, принять огонь на себя.