Однажды ты сказала мне:

– Папа, Раэлле не хватает волшебных сил, чтобы вылечить Фертягу.

– Ну, может быть, Раэлла еще поучится в своей школе волшебников, Варенька?

– Нет, дело не в этом, папа. – На твоем лице появилось специальное выражение, называвшееся в нашей семье «раскрутить отца». – Раэлле не хватает волшебства, потому что у нее нету волшебной палочки.

На следующий день мы с тобой пошли в магазин покупать кукле волшебную палочку, каковые палочки ты, опять же, видела в телевизионной рекламе. В тот день я решил, что если встречу кого-нибудь из маркетологов, продвигающих на рынке кукол Барби, то непременно побью этого человека, если он мужчина, а если она женщина, то я на нее хотя бы страшно наору, потому что нельзя так эксплуатировать мои отцовские чувства. Вожделенная волшебная палочка отдельно не продавалась. Она продавалась только вместе с новой куклой Барби, которую мы вроде бы не собирались покупать.

Это было жестоко, в конце концов. Я считаю, что, если нам с дочкой нужна волшебная палочка, мы должны иметь возможность пойти в магазин и купить волшебную палочку, не покупая ради палочки еще и куклу. Ведь если, например, я хочу, чтобы у меня жена ходила в короткой юбке, не может же быть такого, чтобы юбки в магазине продавались только в наборе с новой женой.

Новая кукла с волшебной палочкой принесла в дом раздор. У куклы на коробке было написано, что зовут ее Аника, и нарисовано было, что это именно она скачет верхом на Пегасе, а вовсе не Раэлла. Ты решила восстановить справедливость. В первый же вечер увела у куклы Раэллы Пегасиху Фертягу и отдала кукле Анике.

– А как же Раэлла? – воскликнула мама, которую, кажется, черт за язык тянул. – Как же Раэлла без Пегасихи? Раэлла же любит ее? Раэлла же столько раз спасала Пегасиху? А теперь что же, пришла Аника и увела у Раэллы лошадь?

Ты расплакалась. Поплакала немного в ответ на мамину реплику. Потом поплакала еще за ужином, не в силах найти справедливого решения по делу о спорной Пегасихе. И еще поплакала в постели, укладываясь спать.

– Мама, – говорила ты, укутываясь одеялом. – Ты не обижайся за Раэллу, что я отняла у нее Фертягу и отдала Анике. Я что-нибудь за ночь обязательно придумаю.

Наутро ты придумала. Видимо, думала всю ночь, потому что, едва встав, еще до завтрака и умывания, ты побежала устраивать Раэлле и Анике общий дом на пианино.

– Я все знаю, мамочка, – ты ликовала. – Я теперь знаю, что Раэлла и Аника сестры и у них одна на двоих общая лошадь. Мы же с Васей, например, брат и сестра, и у нас же есть одна на двоих общая собака.

Ты отчетливо взрослела. Признаюсь, мне было трудно это принять. Однажды ты даже почти отказалась идти на день рождения к дружественному мальчику Феде. Во-первых, Феде исполнялось всего три года, а тебе было пять с половиной, и ты не слишком понимала, в какие с Федей можно играть игры. Во-вторых, день рождения устраивался в ресторанчике «Улица ОГИ», где нарочно, по-моему, ради привлечения интеллигентной публики, заведена была невкусная еда, нерасторопные официанты и неуютный интерьер, а ты еще не знала, что являешься девочкой из интеллигентной семьи, и поэтому тебе не нравился этот ресторанчик. В-третьих…

Одним словом, ты выдвигала много аргументов против похода на день рождения к другу Феде, и нам с мамой пришлось напрячь фантазию, выдумывая контраргументы. Не могли же мы, честное слово, не пойти на день рождения к Феде, он же сын наших друзей.

В качестве первого контраргумента мы предложили тебе посетить универмаг «Детский мир». Мы весьма прозрачно намекнули тебе, что без повода неизвестно еще когда пойдем в этот, черт бы его побрал, склад детских мечтаний, но раз уж надо купить подарок Феде, то мы волей-неволей окажемся в «Детском мире» и, оказавшись там, купим заодно соску для куклы, погладим по голове говорящего плюшевого щенка, посмотрим аквариумных рыбок…

– …И пойдем на третий этаж… – таинственно прошептала ты.

– Ну и на третий этаж пойдем, если хочешь, – согласился я, понятия не имея, что там такого прекрасного на третьем этаже.

В назначенную субботу утром мы пришли в «Детский мир», купили подарок Феде, посмотрели аквариумных рыбок, погладили по голове говорящего щенка, и, когда мама отправилась купить еще что-то сугубо хозяйственное, ты прошептала заговорщически:

– Ну, теперь пойдем на третий этаж.

Взяла меня за руку и решительно повела к лестнице.

– Можно на эскалаторе подняться, Варь, – сказал я.

Я, честно говоря, не любил эту лестницу в «Детском мире». Не знаю, сохранилась ли она теперь. А тогда лестница была с выщербленными ступенями и походила на лестницы из кошмарных снов. Ее пролеты жались к стенам так, что посередине между пролетами оставался широкий колодец, в который мне с моим генетическим страхом высоты невозможно было смотреть.

– Нет, мы пойдем по лестнице, – настаивала ты и, крепко сжимая мою руку, тащила меня.

Пришлось идти. Мы поднялись до третьего этажа, развернулись на лестничной площадке и сразу же, не заходя даже в торговый зал, устремились по лестнице обратно.

– Варя, – сказал я, стараясь не смотреть вниз, – зачем же мы тащились по этой лестнице на третий этаж, если даже не посмотрели на третьем этаже никакого товара?

– Папа, – ты решительно шагала вниз по лестнице, сжимая мне руку до белизны пальцев, – мы ходим по этой лестнице, чтобы бояться. Это очень страшная лестница.

– Ты боишься высоты?