Наверное, этот день по моему гороскопу был отмечен как день неожиданных телефонных звонков. Второй звонок был от главврача больницы, где лежала Ольга.

– Полиночка, я попрошу уточнить, насколько серьезно ваше заявление о том, что деньги на операцию Камышиной будут выплачены. Понимаете, я держу в руках официальный отказ ее матери от платной операции. Это не шутки, это все очень серьезно. Мне стоило больших трудов уговорить светило медицины приехать в наш городишко, и вдруг – отказ. Как это понимать?

В голосе его звучало плохо скрываемое раздражение, и я прекрасно понимала гнев эскулапа. Я попросила ничего не отменять и выехала в больницу. Стоило лично встретиться с Катериной и узнать, что заставило ее принять такое решение.

Мать Ольги я нашла возле палаты дочери. Что-то за прошедшее время неуловимо изменилось в женщине, даже не внешне, а внутренне. Исчезла уверенность, пропала злость, окончательно потух взгляд.

– Катерина, что случилось? Почему вы отказались от операции? – присела я рядом.

– А мы и не давали на нее согласия, – тихо ответила она. – Мы никогда не найдем таких денег.

– Но можно занять. Я помогу, я найду спонсора, обещаю, не отказывайтесь от операции.

– Думаешь, таким, как мы, легко будет вернуть долг? – В глазах Катерины опять мелькнули злые искорки. – Живете, жируете! Не знаете, что делается за стенами ваших дворцов.

Я решила не спорить по поводу дворцов. Зачем? Сейчас не важно, как она относится лично ко мне.

– Я же сказала, я найду спонсора. Вам следует только подписать согласие на платную операцию.

– Вам бы только деньги содрать, – не слышала она меня. – Охотитесь за такими, как мы, наживаетесь на нашем горе. Не надо нам продажных докторов, есть еще честные люди в России и настоящие друзья. Нам уже обещали найти врача, который сделает операцию совершенно бесплатно.

– Кто обещал? – уже догадываясь, какой услышу ответ, спросила я.

– Шлейко. Он порядочный, хотя и богатый. И дочка у него не наживает состояние на чужом горе. Кстати, я отказываюсь от ваших услуг. И платить вам не собираюсь. Вы ничем не помогли мне, этот мерзавец не просто чувствует себя безнаказанным, но и смеет появляться мне на глаза и предлагать деньги на операцию. А я не торгую своими детьми! Я не торгую своей совестью! Убирайтесь!

Так, надо искать Олега. Мать совершенно потеряла голову от горя, а Шлейко распоясались не на шутку. Я опять поднялась к главврачу и спросила его, что он думает по поводу бесплатной операции. Доктор поморщился:

– Это вам мамаша Камышиной рассказала? Даже не берите в голову. Хирурга, который, как она утверждает, берется делать операцию ее дочери, я не допустил бы и на вскрытие фурункула. Он уже год лишен права вести лечебную практику, что я считаю своей заслугой. Он действительно оперировал в нашей клинике, оперировал из рук вон плохо, но, к сожалению, даже в медпрактике нет статьи для увольнения на основании того, что человек работает непрофессионально. Я терпел его, пока он не явился на операцию в нетрезвом виде. Спасибо сотрудникам, вовремя заметили. Не беспокойтесь, никто его до операции не допустит, это полный бред, если только девочку не выкрадут и не сделают ей операцию подпольно. Так я могу быть уверен в том, что в последний момент не последует отказа от операции?

– Это я беру на себя.

– Знаете, – смущенно крякнул врач, – я до сих пор не могу привыкнуть к тому, что человеческая жизнь стала зависеть от размеров кошелька. Испытываю глубочайший стыд, но ничего не могу поделать. В глазах пациентов мы выглядим эдакими алчными злодеями, и изменить общественное мнение пока не удается.

Я понимающе кивнула.

– Дата операции уже известна? Прекрасно. Ничего не говорите матери, мне удастся ее убедить.

«Убедить взять деньги у Олега», – подумала я. Ничего, придет время, и Катерина узнает, кто истинный враг ее дочери. Тогда, думаю, ее не придется долго уговаривать. Я попросила доктора держать меня в курсе дела и вернулась к палате Ольги.

И вовремя. Возле палаты Ольги собралось слишком много посетителей, видеть друг друга которым было противопоказано. Я стянула со стола отсутствующей дежурной медсестры какой-то конспект и шапочку, надвинула ее на глаза, застегнула халат и пристроилась у соседнего окошка, изображая крайнюю степень заинтересованности содержимым тетрадки.

– Катерина Ивановна, зачем вы это сделали? Неужели вы думаете, что, если погубите меня, Ольге будет лучше? Я могу многое сделать для нее только при условии, что буду на свободе. Не лишайте вашу дочь шанса! – кипятился Олег.

– Катериночка Ивановна, и правда, заберите заявление, – убеждала женщину Лика. – Эта свидетельница, которую вы нашли, совершенно не внушает доверия, неужели вы думаете, что Олег и правда мог толкнуть Олечку под машину?

О чем это они? Катерина нашла свидетеля, утверждающего, что Олег пытался убить Ольгу? Она подала заявление в прокуратуру? Что ж это получается, я столько времени искала доказательства наличия или отсутствия косвенной вины Олега, а его обвиняют в элементарной уголовщине? Вовремя я здесь оказалась!