Шрифт:
— Ну и чем это лучше?
Он качает головой.
— Да, барахло. Если бы она дала нам снять в обнаженке дублершу, возможно, результат был бы иной.
— А что вы думаете о моем сценарном плане?
— О чем?
— О сценарном плане, который я вам послал.
— Ах да. Сценарный план. Очень понравился. Нам всем. Он классный. Просто потрясающий. Мы в шоке.
— И что дальше?
— Ну, когда все успеют его пролистать, мы соберемся и обсудим.
Он похлопал меня по спине и ушел, оставив меня скучать в Голливуде.
Я решил написать рассказ. Мысль мне пришла еще в Англии, до отъезда. История о маленьком театре на пирсе. Когда идет дождь, там показывают волшебные фокусы. Но публика не в состоянии отличить волшебство от иллюзии, и для нее не имеют никакого значения иллюзии, становящиеся реальностью.
В тот день, во время прогулки, я купил несколько книг о волшебных фокусах и викторианских иллюзиях в «почти круглсуточном» книжном. История, точнее, сама суть истории так или иначе уже жила в моей голове, и я хотел кое-что уточнить. Я присел на скамейку во внутреннем дворике и просмотрел книги, решив попытаться создать в рассказе особую атмосферу.
Я читал про фокусников, карманы которых были набиты всякими мелкими вещицами, какие только можно себе представить, и которые могли достать из них все, что попросите. Никакой иллюзии, просто достойная восхищения организованность и прекрасная память. На страницу упала тень. Я поднял голову.
— Привет еще раз, — сказал я старому афроамериканцу.
— Сэ, — ответил он.
— Прошу, не называйте меня так. Я спохватываюсь, что не надел костюм и все такое, — и я назвал ему мое имя.
А он в ответ:
— Праведник Дундас.
— Праведник? — Я не был уверен, что верно расслышал.
Он гордо кивнул.
— Иногда да, а иногда — нет. Так меня мама назвала, хорошее имя.
— Да.
— И что вы здесь делаете, сэ?
— Сам толком не знаю. Кажется, от меня ждут сценарий. Во всяком случае, я жду, когда мне скажут, что пора начинать его писать.
Он почесал нос.
— Тут все киношники останавливаются, если бы я прямо сейчас начал называть имена, до следующей среды перечислил бы лишь половину.
— А кто вам больше нравился?
— Гарри Лэнгдон. Он был джентльмен. Джордж Сандерс. Англичанин, как и вы. Скажет бывало: «А, Праведник. Помолись за мою душу». А я ему: «Ваша душа на вашем попечении, мистер Сандерс», — и все-таки я за него молился. А еще Джун Линкольн [43] .
— Джун Линкольн?
В его глазах вспыхнули искры, и он улыбнулся.
— Она была королевой экрана. Она была лучше, чем любая из них: Мэри Пикфорд или Лилиан Гиш, или Теда Бара, или Луиза Брукс… Она была самой лучшей. У нее это было. Знаете, что я имею в виду?
43
Здесь и ниже перечисляются имена реальных актеров и актрис немого кино, за исключением Джун Линкольн, которая, вполне вероятно, является вымыслом автора.
— Сексапильность.
— Не только. В ней было все, о чем можно мечтать. Когда вы видели ее фото, вам хотелось… — Он замолчал, рисуя рукой маленькие круги, точно пытаясь поймать ускользающие слова. — Даже не знаю. Может, встать на колено, как встает перед своей королевой рыцарь в сверкающих доспехах. Джун Линкольн, она была лучше всех. Я рассказывал о ней моему внуку, он пытался найти что-нибудь посмотреть, но не вышло. Ничего не осталось. Она живет только в памяти стариков, таких, как я, — постучал он себе по лбу.
— Должно быть, она была необыкновенной.
Он кивнул.
— А что с ней сталось?
— Повесилась. Говорили, все потому, что для звукового кино она бы не подошла, но это не так: голос у нее был такой, что вы бы запомнили, если б хоть раз услыхали. Гладким и темным был ее голос, как ирландский кофе. Некоторые утверждают, что ее сердце было разбито мужчиной — или женщиной, — а еще что она играла на деньги, или связалась с гангстерами, или пила. Кто знает? Времена были такие.
— Я так понял, что вы-то ее голос слышали.
Он усмехнулся.
— Она сказала: «Мальчик, ты не посмотришь, куда подевалась моя пелерина?» — а когда я ее принес: «Ты хороший мальчик». А мужчина, что был с ней, сказал: «Не дразни прислугу, Джун», — и тогда она мне улыбнулась, дала пять долларов и сказала: «Он не против, правда, мальчик?» — и я только затряс головой. А она сделала так губами, знаете?
— Муа?
— Типа того. И я почувствовал это вот здесь, — он похлопал себя по груди. — Эти губы. Из-за них все на свете позабудешь.