Он закрыл глаза на минуту, его челюсти сжались. Потом он опустил голову, вздохнул вновь и сказал:

– Я не могу быть с тобой, Анжела.

– Почему нет?

– Ты ребенок, - сказал он.

Я сделала шаг назад, будто он ударил меня.

– Я - ребенок.

Он ничего не сказал.

– Ты… - меня трясло, мне было так больно. Я была в бешенстве и абсолютно подавлена, - Сыграй мне что-нибудь на скрипке, Анжела. Сними это с себя, Анжела. Ты… ты просто забавлялся со мной.

Он поднял на меня взгляд. Гнев вспыхнул в его глазах.

– Нет. Я не просил тебя об этом. Мне это не нужно.

– Ну и прекрасно. Хорошо. Я не нуждаюсь в тебе. Ты… Придурок, - выпалила я и затем выскочила за дверь.

Я не могла больше находиться и секунды в его присутствии. Я побежала. Прочь из его квартиры. Вниз по мощеной улочке. Назад, к моей бабушке. Где я упала на свою кровать и плакала сильнее, чем я плакала когда-либо прежде. Как глупо с моей стороны, думала я позже, когда я смогла снова трезво мыслить. Я вела себя как подросток. Я прикоснулась к своим губам, которые еще помнили поцелуй. Как глупо. Я должна вернуться и извиниться. Но когда я решилась это сделать, он уже ушел.

ГЛАВА 12. КЛАРА

(Переводчик:Наталья Цветаева ; Редактор:[unreal] )

– Кто этот мертвый парень? – спрашивает Анжела.

Мы в Сикстинской Капелле вместе с Пеном. Здесь так много всего: столько различных фресок, картин и гобеленов, что глаза разбегаются. Честно сказать, это вызывает головную боль.

– Это Моисей, - отвечает Пен. – Это называется «Разговор над телом Моисея».

– Похоже, дискуссия довольно жаркая, - говорит Анжела. – А кто тот ангел с копьем?

– Майкл.

Ничего не могу с собой поделать. Я поворачиваюсь, смотрю, и да, это мой старый добрый папа, облаченный в золотые доспехи и шлем с перьями, замахивающийся, чтобы заколоть демона. Он даже чем-то похож на моего отца, что-то в его лице напоминает мне Джеффри. Я сглатываю. Ни отца, ни Джеффри я не видела с маминых похорон.

– Так, значит Майкл крутой, - говорит Анжела, уголок ее рта подергивается в изумленной улыбке. Она встречается со мной взглядом, почти подмигивает.

Пен усмехается. – Это он так думает. Его называют Карателем.

Я быстро отвожу взгляд, стараясь принять равнодушный вид. Так хочется ее придушить.

– А кто тот ангел в зеленом? – спрашивает она.

Пен косится на фреску. – Трудно сказать. Возможно, Уриэль.

– Почему? Потому что Уриэль любитель зеленого?

Он снова усмехается. – Потому, что Уриэль – закадычный друг Майкла.

Ладно, удачная идея или нет, но должна признать, это интересно. Мы провели с Пеном все несколько часов, а я уже узнала много того, чего не знала раньше. Например, что у моего отца есть лучший друг - Уриэль.

– Итак, на левой части изображена жизнь Моисея, на правой – Иисуса, на потолке – сотворение мира, - говорит Анжела, когда я отхожу на несколько шагов. Я поднимаю голову, чтобы увидеть на потолке знаменитое изображение Бога, создающего Адама. Мне всегда казалось ироничным, как фигура Бога вытянута, его тело почти полностью натянуто в попытке прикоснуться к Адаму, Адам же, словно пресыщен этим, будто ему лень даже вытянуть руку.

– Что насчет этого? – доносится до меня шепот Анжелы, когда они с Пеном отходят к стене со «Страшным судом» Микельанджело: клубок обнаженных извивающихся тел, некоторые из них поднимаются в небо, других же зарывают в землю.

– А что насчет этого? – спрашивает Пен после продолжительного молчания.

– Так все и будет? – спрашивает она. – Так нас будут сортировать? В конце?

Я хочу это слышать. Я подхожу ближе, чтобы слышать сквозь топот ног и тихие разговоры туристов вокруг. Мгновение Пен выглядит так, словно собирается сказать что-то серьезное, открыть какую-то важную деталь в нашем знании о мироздании, жизнь и смерть, рай и ад, вечная благодать и бесконечные муки. Затем он улыбается.

– Если расскажу тебе – испорчу сюрприз, - говорит он.

Она бьет его по руке. – Ну и ладно. Не рассказывай.

– Вот и не буду.

– Ты придурок, знаешь об этом? – со смехом отвечает она.

Пен хочет забраться на вершину собора Святого Петра. «Отлично, на мне подходящая обувь», это все, что я отвечаю. Чтобы до него добраться требуется некоторое время. Сначала мы едем на лифте, затем триста двадцать три ступени поднимаемся по спиральной лестнице, шириной с плечи, вызывающей клаустрофобию. И вот мы на улице, и это похоже на вершину мира, Рим простирается под ногами, залитый лучами заходящего солнца.