— Я не поеду. В этом году — нет.

Вива положила измазанный нож. Он звякнул и свалился с тарелки на скатерть.

— Как не поедешь? Ты же пахала, как верблюд. Ты же… И Саныч так благородно согласился поголодать до осени, может, Зоя пришлет денег, да я ему отдам долг. Зарплату сейчас дают, а кто знает, как сложится. Инга, да что с тобой? У тебя шанс изменить жизнь. Всерьез.

— Я не могу, ба.

Вива вытерла руки полотняной салфеткой. Медленно сложила ее пополам и еще раз, и еще, тщательно приминая квадратик пальцами. Подняла на внучку серые глаза.

— Расскажешь?

— Нет. Прости.

Инга исподлобья смотрела, как бабушка встала и молча ушла в дом. На столе остался чай и тарелка с нетронутыми бутербродами. Снова хотелось заплакать, но глаза были сухими. И внутри пусто. Не знала, правильно ли поступает, знала только — по-другому нельзя.

Ночью ждала, улегшись, Вива придет, как это было обычно, сядет на край постели, погладит волосы, вздыхая. И станет ясно — все миновало, можно жить дальше. Но не пришла. И Инга заснула, наказав себе — никаких ромалэ не видеть, ни в коем случае.

Постепенно все уладилось, тихо и без ритуалов. Инга еще иногда посматривала на Виву тайком, проверяя, не слишком ли печалится бабушка. Но та снова улыбалась и к выпускному сама нагладила зеленое платье, повесила его на плечики в ингиной спальне. А когда Инга надела платье и то прижалось к ней длинными ивовыми листьями, облегая плечи, очерчивая острый вырез с кулоном-слезкой в смуглой ложбинке, и повернулась к бабушке, бережно переступая ажурными босоножками, заплакала та.

— Ба, ты чего? — растерянно сказала Инга, поворачиваясь, чтоб через плечо увидеть себя в зеркале, — все нормально, ба?

— Детка… какая ты стала… Все, не буду больше. Иди сюда.

Она поднялась и, вытирая слезы, шмыгая носом, как девочка, взяла Ингу за руку и поставила рядом с собой, перед зеркалом. Стояли, одного роста — Вива в тапочках и Инга на каблуке. Светлая женщина с волной гладких волос, заколотых на затылке. И смуглая, в лиственном платье, с темным взглядом из-под черных бровей.

— Какая? — спросила Инга, недоуменно разглядывая себя, — ну, вроде такая же. Платье только красивое очень.

— Ты моя глупая. Иди. Повеселись хорошо.

Июнь шел и после праздничной суеты, после экзаменов и хлопот с документами, Инга, наконец, выдохнула и снова огляделась по сторонам. Отпуск. И школы нет. Снова лето. Такое, как было, но тогда впереди были планы. А теперь только непонятное ожидание. Вокруг шумно сверкало, кидалось в глаза яркими летними красками, верещало, чирикало, гремело легкими грозами. Лето.

И — пустота. После напряженного года особенно огромная, звенящая, как пустой котел.

Глядя с веранды, как Инга, надев выгоревшие шортики, медленно исчезает за ветками старой сосны, Вива озабоченно думала, срочно нужно что-то придумать для девочки. Иначе она сломается, после гонки длиной в год, которая кончилась пустотой. Пусть даже это временная пустота, а Вива знала — меняется все. И тихий период закончится тоже.

Рядом кашлянул Саныч. Повозил чашкой по скатерти.

— Телефон бы вам, Вика. Хочешь, схожу в профком, сейчас можно ставить без очереди. Были б деньги.

— Были б деньги, — эхом отозвалась Вива, — нет, Саша, спасибо. Давай немножко подождем. Чего? Перемен, конечно. Они будут.

Инга шла по набережной, мимо ресторанчиков и гуляющих. Такое все знакомое и теперь полное воспоминаний. Будто раньше она росла, как трава, а год назад вдруг стала человеком. И все поделилось, на прошлое, травяное бессмысленное. И новую жизнь, в которой есть свое прошлое, которое можно думать. Эта жизнь началась с Петра. И пошла разворачиваться…

— Михайлова! — окликнул ее знакомый голос.

Она встала резко, сумрачно глядя на загорелого до черноты Ромалэ. В модной рубашке гавайке, в светлых брюках, кажется, один тут в брюках, среди голых коленей отдыхающих… И хорошо. Она еще помнила, какой он — без всего.

Вдруг ступил плавно и стремительно, оказываясь совсем рядом. Держал глазами, и у нее запылали щеки и голос охрип.

— Чего тебе?

— О-о-о, — протянул, — ясенько. Колись, мечтала о Ромчике?

— Что? — теперь у нее горел даже лоб.

— А то, — он теснил ее плечом, подталкивая в тень за углом тира. Из-за цветной стенки слышались сухие щелчки выстрелов и смех. Зашептал, наклоняя к уху жаркие губы:

— Ложилась, да… Глазки закрывала. Думала, ах-ах Ромчик. Думала, как я тебя…

— Уйди! Пусти.

— Думала ведь? Ну? Ответь, тогда выпущу.

Инга шагнула в сторону, ткнулась лицом в подставленное плечо. Оглянулась на густую мешанину веток.

— Ну, — с веселой угрозой поторопил парень, улыбка сверкнула белым лезвием.