— В смысле, что мне еще отчет для полковника писать? — понял я намек.

— Думаю, одним отчетом не обойдешься. Детектор лжи, сыворотка правды, — «успокоил» меня Ярослав. — Ну и что там еще может быть? Только, пожалуйста, не делай оскорбленный вид — используют, мол, втемную. А если скажем, что да, используем — легче будет?

— Будет, — убежденно сказал я. — По крайней мере — это будет честно.

— Беда с романтиками, — невесело улыбнулся Ярослав. — Заладят, честно — нечестно. Как в детском саду. А что делать дальше, ты, наверное, уже понял?

— Дальше я должен начать вербовку новых защитников? — проявил я проницательность.

— При условии, что это позволит Унгерн, — попытался поставить меня с небес на землю князь. — Да и вообще — поверит ли полковник во всю историю?

— Думаю, с этим проблем не будет, — заверил я. — Поверит — не поверит. Даже лучше, если не поверит. Нам проще будет. Во что-то да поверит. По крайней мере кой-какие нестыковки мы с ним уже обнаружили.

Когда-то

Мы сидели за столом полковника и разбирали карты. Начальник демонстрировал распечатки, полученные со спутника и посредством аэрофотосъёмки, а я — ксерокопии, добытые из книги позапрошлого века. Налицо было явное несоответствие. Современные карты показывали наличие на этой территории леса. А те, что из XIX, столетия демонстрировали огромное болото. При всем желании, и даже при учете интенсивной мелиорации, проводившейся в 1970-е годы, болото не смогло бы превратиться в лес за сто лет. А в документах, что удалось раздобыть, говорилось, что во времена Ивана Грозного там плескалось озеро, в котором государь Всея Руси ловил окуней! Разумеется, связка «озеро-болото-лес», наличествует. Как в учебнике природоведения класса для второго. Но не с такой же скоростью!

Здесь и сейчас

— Да, перемудрили, — озадаченно высказался Борис, выслушавший мой рассказ. — Хотя, действительно, ловил Иван Васильевич окуньков-то, ловил. Правда, ни шиша не поймал…

Во мне проснулся историк-краевед:

— Это когда было? Когда царь на богомолье в Корнилиево-Комельский монастырь ездил? И царь сам рыбу ловил?

— Ну сами цари рыбу не ловят, — назидательно, словно ребенку, объяснил Борис. — Мужики с бреднем идут, а царь смотрит, забавляется. Тут те и забава, и рыба свежая… А вот рыбы тогда так и не наловили. Иван Васильич холопов приказал выпороть.

— Правильно сделал, — поддакнул Андрей.

— У царя — не клевало, а выпороли холопов? — возмутился я.

— А они, от большого ума, решили место выбрать получше — чтобы удобно было царю-батюшке, и вид красивый. И выбрали, где в озеро ручеек впадает. А ручеек-то этот из минерального источника. Рыба его на дух не переносит! Мы с Борькой этим мужикам потом задницы и лечили… Они ведь недели две сидеть не могли, — со смехом закончил старик.

— И с десяток тогда к нам пришло, — дополнил Борис рассказ про царя-изверга.

Мне оставалось только покрутить головой. Иван Грозный был в наших краях в году эдак тыща пятьсот шестьдесят каком-то… Для дедушек в полтыщи лет Андрей и Борис сохранились неплохо…

— Ну коли все решили, так мне пора, — засобирался Андрей.

— Я тоже пойду, — поднялся и Борис.

Мы остались вдвоем с Ярославом. Кажется, он хотел мне что-то сказать. Неужто про Машку? Вот об этом мне говорить не хотелось.

— Выпьем? — предложил Ярослав, и я неопределенно кивнул.

Я уже в который раз рассматривал жилище Ярослава. В отличие от моего, напоминавшего одноместный номер в гостинице, его покои были не в пример больше и богаче. На стене, покрытой тяжелым ковром (назвал бы персидским, но не знаю, в чем отличие персидского ковра от узбекского или туркменского), висело оружие: полный рыцарский доспех, щиты, из-под которых картинно выглядывали лезвия мечей и рукояти протазанов. У окна — письменный стол, увенчанный компьютером со всеми наворотами — принтером, сканером. Рядом с жидкокристаллическим экраном лежал осиновый колышек…

Все свободное пространство занято книжными полками. Какой-то системы там не было. Монографии по истории и медицине соседствовали с трудами экзистенциалистов, Ломоносов (оды!) — со справочниками по растениям, а трактаты по дзен-буддизму — с каталогами оружия и альбомами импрессионистов.

Один из шкафов забит фолиантами в кожаных переплетах, от XVII до XIX веков. Немало было и иностранных книг. Причем около сотни напечатаны готическим шрифтом. Если учесть, что немецким (равно как и другими европейскими языками) я не владел, то уж готический шрифт представлялся сплошной криптограммой. Ну если Гете и Шиллера я хотя бы читал на русском языке, то кто такие Вильдинхейм, Кестле и Рильке — даже не слышал…