Кирильцев уже успел распахнуть боковую заднюю дверь и сесть рядом с Пистоном. Из открытой двери «хаммера» вылетели импортный автомат, два пистолета и несколько ножей. Это Женя обшарил и разоружил Пистона. Иваницкий оставил оба тела на попечение подоспевшего Попова и направился к машине. Он также открыл дверь авто, но с другой стороны. Шагнув в открывшийся проем, Володя уселся, вытолкнув Пистона на широкий и высокий трансмиссионный тоннель, разрезающий салон на две половины. Обалдевший авторитет опущенных, оказавшись верхом на импровизированном подиуме, уперся головой в потолок.

– Ты – Пистон, – даже не спросил, а утвердительно произнес Иваницкий.

– Я, – икнув, ответил уголовник. – А вы кто такие?

– Мы – борцы за правое дело. Землю от таких, как ты, избавляем. – Иваницкий вытащил наручники.

Пистон опять икнул. Тем временем Бочкин вместе с Поповом распахнули двери багажника и забросили туда поочередно помощников главаря, скованных по рукам и ногам. Туда же Попов с едкой улыбкой усадил тощего верхом на бугая-охранника и немаленького водителя.

– Э, борцы, а может, вам с нашими старшими поговорить? Тут не все так просто. – Пистон все никак не мог очухаться от внезапного плена.

– Ну, сначала ты сам нам все расскажешь, а потом мы и с ними разговаривать будем. – Иваницкий деловито продел наручники под скобу ручки на верху трансмиссионного тоннеля и застегнул браслеты на запястьях Пистона. – Нельзя непристегнутым ездить. Правила дорожного движения учил?

Машина тронулась с места. Пистон задергался всем телом и начал орать:

– Вы че творите, волки позорные? Ты ваще, толстомордый, понимаешь, на кого ты хвост пружинишь?

Бочкин деловито развернулся с переднего пассажирского сиденья и ткнул Пистона ножом в живот. Рана была неопасной, но очень болезненной и кровавой. Пистону не проткнули брюшину, а прорезали кожу и мышцы. Тот понял, что в любом случае с ним церемониться не будут, а решат все кардинально и быстро. Авторитет натужно заскулил:

– Суки, что же вы творите? Я же кони двину теперь. Предъявить сначала нужно…

– Давай я тебе глаза выколю, – предложил Бочкин, вновь повернувшись к Пистону. – Может, тогда ты заткнешься?

Если Бочкин просто угрожал уголовнику, то Попов сразу оживился. Он слегка снизил скорость и предложил:

– Мужики, а давайте я ему голосовые связки подрежу. Давно хотел попробовать. После этого он только сипеть будет. А?

– Так не довезем же, – засомневался Кирильцев. – Кровью захлебнется.

– Не-э-э. Там крупных сосудов нет. А чтоб не захлебнулся – пусть сглатывает.

Пистон опять нервно икнул.

– Нет. Нам его еще допрашивать нужно, – остановил развитие темы Иваницкий. – А если в несознанку уйдет, то после допроса писать руками точно не сможет. Или такие каракули будут, что хрен разберешь. Вы ему лучше ребра сломайте, тогда говорить больно.

– Я молчать буду, – испуганно заверил их Пистон.

– Эх, давайте ему все-таки сломаем что-нибудь, – мечтательно добавил Дима.

– Если хоть слово скажет, то ломай, – санкционировал членовредительство Иваницкий.

– Слышь, клоун, а чего это вы все в синих штанах с генеральскими лампасами? – заинтересовался любопытный Попов.

– Мы – казаки казачьего воинства великой Московии.

– Мм, – понимающе протянул Дима. – Значит, за царя и Отечество людей грабите?

Пистон промолчал.

Они выезжали из оврага. «Хаммер» в военной версии был бронированным. Машина шла вверх хоть и бойко, но все равно очень тяжело. Сторожей проскочили не останавливаясь. Те в лучшем случае просто бросили на них короткий взгляд, на миг оторвавшись от игры. Дуракам закон не писан. Второй пост тоже проскочили без осложнений.

Доехав до укромного лесочка, в котором оставили автомобили, Бочкин и Кирильцев пересели в две другие машины. Бочкин еще прихватил с собой тощего. Теперь Пистон смог расположиться на освободившемся кресле. Попов вытащил из багажника очухавшегося водилу Пистона и провел с ним воспитательную работу с помощью демократизатора, посоветовав тому вести себя смирно. Дима орудовал дубинкой умело, демонстрируя вполне приличный опыт обращения с черной резиновой палкой. Дубинка аж прилипала к коже, когда Дима бил по оголенным частям тела воспитуемого. Тот пытался кричать, но Попов ловко ударил его под дых. Охранник же Пистона лежал неподвижно.