Иваницкий все время разговора смотрел на Павлика и его собеседника особым взглядом через себя. В Павлике он не заметил ничего, кроме дикого ужаса и внутренней мерзости. А вот его собеседник по другую сторону радиоканала светился всеми цветами радуги низменных чувств: страх, жадность, замешенные на эгоизме, презрение ко всем окружающим и колоссальное самомнение. В конечном итоге победили жадность, властолюбие и гордыня. Новый князь Подмосковных земель и промышленности был готов явить свою сиятельную особу верноподданным.

Они должны были приехать вечером, часам к семи, а Павлику вменено в обязанность организовать достойный прием. На этом сеанс связи был окончен. Обгадившегося Павлика потащили в кабинет Нечаева. Новым властителям действительно нужно было оказать достойный прием. Агнию просто убили, а после того как она восстала, проломили ей череп топором.

Павел Олегович с подобострастием выложил все, что он знал о новой власти.

Военные похихикали и стали готовиться к приему новых гостей.

Добившись своего, Иваницкий увел своих соратников в кабинет. Времени еще было вагон, и терять его зря было большой роскошью. Следовало заняться неким Пистоном, который имел совершенно непонятные виды на накопительный пункт и его обитателей.

Бочкин не любил тайн. Если что-то скрывают, это явно может ударить не только по башке, но и в спину, а инстинкт самосохранения у Бочкина был развит чрезвычайно сильно. В момент возвращения в накопительный пункт ему сразу буквально ударила по глазам разительная перемена в придурковатом следователе. Выбрав удобный момент, он вошел буквально на плечах зазевавшихся караульных в комендатуру, которую теперь превратили в неприступную крепость. Наружные стены были обложены мешками с песком и бетонными дорожными плитами. На крыше комендатуры и около ворот разместились наспех выполненные капониры. Просочившись во внезапно ставшую недоступной комендатуру, он пошагал на второй этаж.

Погрузиться в пучины служения Долгу новому Иваницкому с командой помешал Бочкин.

Щелкнула дверная ручка, и дверь беззвучно распахнулась. К новообращенным вошел Бочкин.

– Привет, душегубы! А кто это вам четыре неправильные буквы на двери нарисовал? Там три правильные советские буквы должны быть написаны. С «ха» начинается.

Бочкин был в приподнятом настроении.

– Бочкин, а зачем ты живешь? – вместо приветствия спросил у него Иваницкий.

Усатый мужик опешил, вперив непонимающий взгляд в лицо следователю. Процесс шевеления извилинами отразился на лбу глубокими морщинами.

– Бочкин, ты знаешь, зачем ты живешь? Для чего? – продолжил непонятный разговор Володя.

– Хм… Для себя я живу. Вы чего тут? Политуры перепились, что ли?

– Нет, Бочкин, просто мы теперь знаем, зачем живем.

– И зачем же вы живете?

– Бочкин, а ты человека убить можешь?

– Могу, конечно. Теперь особенно.

– А тебя совесть грызет, когда человека жизни лишаешь?

– Ну, ты это загнул. Может, «белочка» к тебе в гости пришла?

– Грызет тебя совесть, – утвердительно ответил за Бочкина Иваницкий и продолжил: – А есть такие покойники, за которых тебя совесть не мучит?

– Есть, конечно, – уже настороженно ответил усатый мужик.

– А есть такие, ради смерти которых ты готов свою жизнь отдать? Обвязаться тротилом и прыгнуть на такого с гранатами, чтобы всех насмерть и сразу?

Бочкин опять вытаращил глаза на Иваницкого.

– Миша Меченый и Беня Беспалый. А еще был такой, Трофимов фамилия, – гад редкостный.

– А вот Беспалого, например, – ты бы его для себя или для людей убил?

– Для людей, конечно. Мне-то что? Я при всякой власти в одной поре жил.

– Вот это, Бочкин, и есть те самые четыре буквы на нашей двери. Теория меньшего зла называется. Лучше убить одного, чтобы спасти многих. Ты вправе судить и приводить приговор в исполнение. Это тяжелая и трудная работа.

– Ну ты сказал. Вы теперь санитары леса, что ли?

– Бочкин, а ты сможешь быть судьей?

– Так у меня же вообще образование только школьное.

– Не в этом дело, Бочкин. Зачем знать законы? У тебя есть совесть. Она подсказывает тебе, что хорошо и что плохо?

Бочкин поднял взгляд к потолку.

– Каждый из нас знает, что такое хорошо и что такое плохо. Иначе ты бы не пошел на смерть ради того, чтобы убить подонков. Ты видишь зло и можешь спасти от него других, и лучшее правосудие – это смерть, а единственный твой закон – это совесть. Судить по совести и по правде, а потом карать, как тебе совесть позволит, – вот наша задача и священный Долг.