Шрифт:
– Помоги, – Таня тронула меня за плечо.
– Что?
– Пойдем.
Она увела меня на кухню, попросила поставить в печь большой чугун с водой. Когда я взялся за ухват, подалась ко мне близко, шепнула:
– Оля с тобой поговорить хочет.
– О чем?
– Узнаешь. Вечером, как стемнеет, пойди погуляй.
– Ладно.
– И дров подкинь, – уже нормальным голосом сказала Таня. – Вода нагреется, помоетесь. Клещей-то не набрали?
– Не осматривались еще, – ответил я.
– Ну и нечего тянуть…
В комнате стало тихо – все прислушивались к нашему разговору. Клещей не боялся только я один.
«Иди» – показала глазами Таня. Она, делая занятой вид, забренчала утварью, и я, смущенный и немного растерянный, вернулся к столу. Ни на Олю, ни на Димку смотреть я не смел.
Минтай, подозрительно меня оглядев, встал, подошел к комоду, где стоял патефон. Поднял крышку, осторожно провернул ручку.
«Много песен слыхал на родной стороне, – под аккомпанемент хрипов и пощелкиваний зазвучал искаженный, но все еще могучий голос Шаляпина – будто через сотню лет к нам пробился. – Не про радость – про горе в них пели…»
У меня, как бывало всегда, мурашки по спине побежали.
– Добудем в городе батарейки, реанимируем магнитолу, – сказал Димка. – Эфир послушаем.
Таня цыкнула на него.
«…Но из песен всех тех в память врезалась мне эта песня рабочей артели…»
Я взял кружку, одним глотком (чтобы не чувствовать отвратительного запаха) допил молоко. И поперхнулся – потому что на кухне закричала Таня.
– Волки!
«…Эй, дубинушка, ухнем!..»
Все вскочили.
– Волки! – В Танином крике не было страха. Она просто нас предупреждала.
Мы, толкаясь, кинулись на кухню. Таня смотрела в окно, тыкала в стекло пальцем:
– Там волки… Волки там были…
Она ошиблась. Это были не волки.
Откровения
Я мог все изменить.
У меня была такая возможность. Прояви я чуть больше жесткости, окажись я более настойчив в отстаивании своей точки зрения – и все могло бы пойти не так, как пошло.
Понимание этого мучает меня до сих пор.
Мы не должны были брать девчонок с собой.
Нам нужно было провести полноценную разведку. И только после этого, зная о возможных опасностях, оценив риски, можно было попробовать сунуться в город.
Но очень уж долгая и трудная была зима.
И слишком тихая.
Мы все так от нее устали…
Это были не волки.
Тощая и серая от грязи сука пряталась в кустах терновника. Припав к земле, она скребла ее передними лапами, помахивала облезлым хвостом и едва слышно потявкивала. Чувствовалось – ее влечет к нам, но она страшно нас боится.
– Жучка, – звал Димка собаку, цокая языком и хлопая себя по бедру. – Машка, Найда, Жулька!
Она отползала на метр, если мы пытались приблизиться на полметра. Поэтому мы стояли.
– Откуда она здесь взялась? – спросила Катя.
– Может, из деревни какой, – предположил Минтай.
– Давайте покормим ее, – сказала Оля.
Димка тут же фыркнул:
– Еще чего! Может, это она нас покормит?.. – Он повернулся ко мне. – Брюс, метнись за ружьем, пока она не сбежала!
Оля вздрогнула и испуганно посмотрела на меня.
– Ты с ума сошел, – медленно, будто бы размышляя, проговорил я. – Она же, наверное, вся в паразитах. Да и что ты с нее возьмешь? Кожа да кости!
– Она кормящая, – заметила Таня. – У нее щенки где-то.
Собака приподнялась и, кажется, приготовилась к бегству – она словно поняла намерение Димки. Она и следила теперь только за ним. Честно скажу – когда я в ее глаза посмотрел, у меня мурашки по спине побежали и волосы на загривке зашевелились.
– Мы ее покормим, – решил я. – Оль, принеси что-нибудь.
– Хорошо. Я сейчас.
– А ты не трогай собаку, ладно? – сказал я Димке.
– Ты прав. – Он ухмыльнулся. – Щенки могут быть пожирнее.
– Спасибо, – тихо шепнула Оля. Она легко тронула мое запястье кончиками пальцев. И меня как током дернуло.
Димка, хмурясь, посмотрел на нас. Заподозрил что-то?
– Не трогай, – повторил я только для того, чтобы не молчать…
Из дома Оля принесла миску с какой-то баландой. Димка заглянул в нее и аж побелел:
– Ты с ума сошла?!