Вернувшись домой, он загнал новую машину в ставший тесным гараж, навестил жену, стариков и детей, зарядил добытое оружие, открыл все двери, сел в кресло и стал ждать.

Первой к нему пришла жена.

Он выстрелил из обреза дуплетом, метя ей в сердце. Промазать он не мог – практическую анатомию санитар морга знал лучше многих докторов. Но жену лишь отбросило. Тогда Рома взял пистолет и всадил ей пулю в лоб чуть повыше переносицы.

Потом пришли дети – с ними было труднее всего.

С тещей проблем не возникло.

А ночью появились родители – как всегда, вместе…

– Неужели ты вот так вот взял и запросто их всех расстрелял? – не поверил Димка. – Вдруг их можно было вылечить? Об этом ты не подумал? Не засомневался?

– А я их вылечил, – сказал Роман. – Свинец – единственное лекарство, которое им помогло.

Димка покачал головой, задумчиво нас всех оглядывая. Мне показалось, что он решает сейчас, как ему поступить с нами, когда мы обратимся.

Уже светало. Мы сидели у вновь разведенного костра, жарили хлеб на прутиках. Оля тихо плакала – история нашего нового знакомого потрясла ее. Хмурый Минтай кутался в одеяло, сморкался в какой-то лоскут, кашлял и сипел, уже не скрываясь.

– А что потом? – спросил Димка. – Упаковал всех в машину и повез? Куда? Зачем?

– Не мог же я их там бросить. – Роман развел руками. – Мама и папа, ко мне собираясь, обещание с меня взяли, что я их на родной земле похороню. У нас в селе кладбище, можно сказать, семейное. Пять поколений лежат, а то и больше. Родители только тогда ко мне переехать и согласились, когда я поклялся, что их волю исполню.

– Понятно… – Димка пожевал губу. – А Таню-то нашу, дорогой товарищ, зачем с собой прихватил?

– Так я же едва ее не убил, – смущенно признался Роман. – Зеркалом задел. Она посередине дороги шла. Качалась. Я было думал, что она из этих, из оборотней.

– Из обращенных, – поправил Димка.

– А потом меня осенило – откуда бы тут оборотню взяться?

– Ты хотел сказать «зомби», – опять перебил его Димка.

– Ну, я по тормозам, и сразу назад. Вышел, смотрю – не шевелится, но дышит, постанывает. Перенес в машину, успокоил и дальше поехал. А сам гляжу по сторонам, ищу, откуда она тут взялась. Так вас и увидел, а то бы пролетел мимо и не заметил.

– Значит, спасал ее, – недоверчиво хмыкнул Димка. – Ну а после что планировал? Лечение свинцовой пилюлей? Или просто выбросил бы?

– Не понял, – нахмурился Роман.

– Чего непонятного? Делать с ней что собирался после обращения?

– Чьего обращения?

– Да ее же! Ты куда вообще смотрел, когда ее подбирал? Неужели не заметил, что она на последней стадии?

– Таня? Обращается?

– Ну да!

– Да нет же! С чего вы это вообще взяли?

– Ну как же… – Димка, кажется, растерялся. – Хрипит, потеет. Насморк. Температура. Все дела, все, как положено. Мы же видели одного обратившегося, у него тоже так начиналось.

– Так, да не так… – покачал головой Роман. – А вот, значит, почему вы ее прогнали. Думали, она обращается… Теперь понятно…

У меня аж голова закружилась, так мне жить захотелось. Жить – человеком! Затошнило меня, затрясло всего. Я хлеб свой выронил, Романа за руку схватил:

– Она здорова?!

– Нет. Больна. Тривиальная осложненная ОРВИ. Я не доктор, конечно, но в диагнозе уверен.

– А мы?! А с нами что?!

– Видимо, то же самое… Если бы вы в оборотней превращались…

– В зомби, – буркнул Димка.

– …у вас бы уже изменения в психике начались. Появилось бы желание укрыться в тихом темном месте, соорудить там подобие гнезда. Речь бы стала путаной, сбивчивой. Довольно быстро выделения сделались бы более густыми и обильными, в коже открылись бы поры, лимфоузлы на шее и под мышками увеличились бы до размеров куриного яйца. Сильная рвота пенящейся слизью. Набухание век. Неконтролируемая диарея. Клонические судороги. Гиперпиретическая лихорадка. Локальные отслоения кожи с образованием пузырей. Частичное выпадение волос…

Роман отстраненно перечислял симптомы, смотрел в огонь потухшими глазами, и я вдруг понял, что сейчас его с нами нет, что он в свой дом перенесся и видит родных: маму, папу, жену, детей – Надюшку и Вадика, называет страшные изменения, с ними происходившие.

– Хватит, – сказал я. – Хватит, хватит, хватит…

Мы сидели до рассвета, а потом еще часа два или три. Нам уже не надо было спешить, не нужно было разделяться. И мы просто наслаждались тишиной и покоем, забыв о том, что в нескольких шагах от нас стоит набитая трупами машина.