Но, несмотря на все мои усилия, Катя все больше и больше становилась похожей на животное.

Мне приходилось ее связывать, чтобы постричь или помыть.

Или заняться тем, что когда-то мы называли «любовью».

Да, я насиловал ее. Совокуплялся с ней. Но не для того, чтобы утолить свою похоть. Нет.

Я хотел, чтобы она родила мне ребенка. И не одного – сколько сможет, сколько успеет.

Я не мог допустить, чтобы все закончилось моей смертью. Это означало бы, что все мы – Минтай, Димка, Оля, Таня и сама Катя – зря боролись, зря жили. Мне было необходимо верить, что после меня останется что-то – живое, разумное, человеческое. А если не будет этого – то какой смысл существовать дальше?

Сейчас здесь я могу написать много высокопарных слов о возрождении человечества, о новых Адаме и Еве (это не мы с Катей, а наши дети, о которых я только мечтаю), о великой миссии, придающей моему существованию смысл, – но все это будет неправда и полуправда. Ничего такого я не думаю, а если и начинаю так думать, то чувствую себя дураком.

Мое желание иметь детей невозможно выразить словами, потому что это не рассудок, а чувства, не разум, а подсознание. Это что-то глубинное, первобытное, дикое.

Не мной замечено, что в сытом обществе рождаемость падает, а в странах, где голод, болезни и разруха, нищие матери рожают одного ребенка за другим.

Подозреваю, что в каждом человеке есть какой-то механизм, заставляющий в самые трудные времена думать о продолжении рода. И чем ближе смерть, чем страшнее и сложнее жизнь, тем ощутимее действие этого механизма…

Сейчас я уже не верю, что у нас что-то получится. И все равно два раза в месяц я набираюсь духу и спускаюсь в подполье. А вдруг?!

Вдруг?..

Размеренная жизнь в глуши не так уж и часто дает возможность использовать это слово – «вдруг». Это в большом прежнем мире постоянно случалось нечто неожиданное – вдруг. А здесь у меня почти все происходит по заведенному порядку, по расписанию, по вполне понятной причине. Даже обращенные у дома «вдруг» не появляются: или ловушка где-то сработает, или я следы замечу, или собаки лай поднимут.

Но вот вышли ко мне эти трое, постучали в дверь, и меня – вдруг! – как в ледяную воду с головой окунули. Целый час я ни жив ни мертв был – словно от Кати безумием заразился. Выглянул в окно бледный, дрожащий – и спрятался. Набрался духу, из комнаты вышел, к уличной двери подкрался, глянул в щелку: женщина сидит, мужчины стоят, с ноги на ногу переминаются. Ждут и, кажется, уходить не собираются. Но и в дом войти не пробуют – то ли знают, что я внутри, то ли возможных ловушек боятся, то ли просто не хотят.

Оружия при них не было – это я сразу заметил. У них вообще ничего не было! Может, они оставили вещи где-то за углом?

– Вы кто?

Такой простой вопрос, всего два коротких слова, а меня аж передернуло от звука своего голоса, перекорежило. Шутка ли – пятнадцать лет разговаривал только с собой и со скотиной, ну и Катю еще увещевал иногда. А теперь к людям обратился – к живым, настоящим.

– Вы кто?!

Они услышали только с пятого раза. И немудрено – голос у меня от волнения и страха сел.

Один из мужчин повернул голову, посмотрел точно на меня – это сквозь дверь-то! Шагнул ближе.

– Здравствуйте.

Я не ответил, но кивнул, словно бы он действительно мог меня видеть.

– Меня зовут Вася. Со мной Нина и Степан.

Он говорил как-то странно, но тогда я решил, что это мне представляется, так как я очень давно не слышал живой человеческой речи.

– Как вы меня нашли? Зачем вы здесь? Откуда?.. – У меня было очень много вопросов. Но потом я подумал, что это могут быть бандиты. И сразу предупредил:

– У меня есть оружие!

– Мы знаем, – ответил мужчина, назвавшийся Васей. Он был чисто выбрит, как и его товарищ – вот еще один странный факт, на который я обратил внимание не сразу.

– Вы следили за мной?

– Вы убили трех чудовищ. Мы видели это.

– Гоблинов? Уж не за вами ли они пришли? Кого мне еще ждать? Кого еще вы привели за собой?!

Мужчины переглянулись. Женщина встала, вышла вперед.

– Вы впустите нас?

У нее был приятный голос.

– Зачем? – Я опять запаниковал. – Чего вы хотите?

– Нам нужно отдохнуть. Мы устали. У нас нет еды.

– Послушайте… – Я проверил, крепко ли заперта дверь. Мне подумалось, что эти тупые переговоры могут быть отвлекающим маневром. Возможно, товарищи этой троицы лезут сейчас в мой дом через окна. Меня вновь затрясло, я почувствовал, что разум опять вот-вот откажет.

– Я не знаю, кто вы и откуда, – лихорадочно забормотал я. – Как я могу вас впустить в дом? А если вы меня зарежете?

– Мы не причиним зла, – сказала женщина. – Наоборот, мы можем вам помочь.