Я выглянул в коридор, он был пуст, если не считать, конечно, лежавшего в дальнем конце автоматчика. С сожалением посмотрев на зажатый в его руках «Калашников», я закрыл дверь на внутреннюю щеколду и подошел к окну. Передо мной открылась панорама обширных, до горизонта поросших сорняками, полей. Людей, ведущих посевную или прополку, видно не было. Я распахнул створки, жестом указал Светлане оставаться на месте и выпрыгнул наружу.

Справа от меня ничего, кроме бесконечной стены, не было, а слева, из-за угла, доносились мужские голоса. Они были мне знакомы, эти мужские голоса, потому что принадлежали той троице, что привезла меня сюда, на свидание со Светланой. Недолгое размышление привело меня к мысли, что с мужиками надо кончать. Ничего плохого они мне, конечно, не сделали, один даже любезно предложил проверить мои лотерейные билеты, но, оставив их в живых, я рисковал тем, что в самом ближайшем будущем у них будет возможность сделать мне очень много плохого. И не только мне, но и Светлане, а этого я допустить уже никак не мог.

Я осторожно выглянул из-за угла. Двое сидели на ступеньках крыльца, третий стоял перед ними и что-то оживленно рассказывал. Он-то, третий, меня и увидел. Может быть, он уже подзабыл, как я выгляжу, или во время катания по полу фермерского дома я сильно перепачкал лицо, но рассказчик вдруг замер на полуслове и остался стоять с открытым ртом и удивленно вытаращенными глазами. Ждать, пока удивятся остальные, я не стал и выпустил одну за другой три пули, легко и аккуратно попавшие в цель. Рассказчику – в раскрытый рот, слушателям в затылок. Стрелять из чужого, не пристрелянного пистолета всегда большой риск, но в данном случае пистолет не подвел. Выстрелы прозвучали достаточно громко, но вроде бы ничьего внимания не привлекли.

Автобан был далеко, вокруг простирались несеянные поля, а в доме, похоже, никого не было. Надо бы обыскать дом, но не хотелось терять на это время. Поэтому я вернулся к распахнутому окну медпункта и молча протянул руки, приглашая Светлану вылезти наружу. Она с опаской взглянула на пистолет в моей правой руке, но решительно оперлась на нее и ловко выпрыгнула в окно, сразу же прижавшись щекой к моему плечу.

– Потом, – прошептал я ей, поцеловал во влажные глаза, и мы двинулись в обратный путь, к углу дома.

Я выглянул, во дворе ничего не изменилось, и мы бросились к стоящей у крыльца машине. К счастью, ключи торчали в замке, и мне не пришлось обыскивать водителя, который как раз и был тем рассказчиком, что первым заметил меня и получил за это первую пулю.

Заведя мотор и подъехав к распахнутым воротам, я остановился, еще раз оглядел двор и, вытерев носовым платком пистолет и обоймы, бросил их в придорожные кусты. Пусть полежат там до прибытия полиции, если полиция, конечно, когда-нибудь узнает об этом происшествии. То есть – узнать-то она узнает, но когда еще…

Ехал я осторожно, держась в середине дорожного потока – ни прав, ни документов на машину у меня не было. Светлана тем временем тщательно протирала носовым платком все, к чему я мог прикоснуться во время первой поездки. Я нашел в «бардачке» удобные, по руке, водительские перчатки и, стоя под светофором, аккуратно протер руль.

До сквера, где состоялась моя беседа с переговорщиком Бруно Вальтером, мы добрались без приключений. Я поставил машину на ближайший паркинг, оставив ключи в замке зажигания – пусть люди пользуются, мне не жалко – и мы со Светланой не спеша пошли в гостиницу.

Паша сидел в номере и, судя по переполненной пепельнице, не переставая курил. Я глянул на часы – с момента появления Паши в моем номере до нашего счастливого возвращения прошло чуть более часа. За это время Паша выкурил никак не меньше двух пачек дешевых, похожих на российскую «Приму», сигарет.

Увидев живую и здоровую Светлану, он вскочил, одним прыжком подлетел к ней и стиснул своими медвежьими лапами.

– Светка! Светка! Светка! – без конца повторял он, с каждом разом обхватывая ее все плотнее и плотнее, пока она, наконец, жалобно не пискнула и попыталась освободиться.

– Паша! – укоризненно сказал я.

– Светка! – еще раз повторил он и напоследок одарил ее долгим горячим поцелуем в губы, отчего бедная девушка немного поплыла, глянула на меня сомлевшими глазами и опустилась в ближайшее кресло.

– Леха! – закричал Паша, переключив свой восторг на меня.

– Не надо! – остановил я его. – Обнимать меня не надо и, особенно, целовать в губы!

Тогда он просто похлопал меня по плечу и принялся озираться в поисках жертвы его неподдельной радости.

– Паша, сделай-ка нам кофейку, – попросил я, к месту вспомнив о здешних горничных и выдающихся особенностях их телосложения.

– Гут! – крикнул Паша и выскочил в коридор.

Через минуту по этажу разнесся радостный женский визг. Горничная оказалась на месте…

– Ребята, – сказал я, когда все успокоились, выпили не по одной чашке кофе и теперь расслабленно курили, – я подумал, что не стоит ничего говорить Петру Петровичу. Ну, случилось у нас маленькое приключение, так ведь справились своими силами, чего старика лишний раз беспокоить, у него и так забот полон рот…