– Вам что, пароль нужен? – мужчина на другом конце провода явно развеселился. – Хорошо, я подойду и спрошу – «У вас продается славянский шкаф?» А вы мне должны ответить – «Шкаф продан, осталась кровать с тумбочкой» – Вас это устроит?

– Вполне, – я был зол на себя.

Имею дело с профессионалами, а затеваю какие-то детские игры в разведчиков.

– И последнее. Прошу вас, выходите один, без этого вашего дуболома, Паши, он только помешает. И нам, и вам.

Мужчина положил трубку. А я еще постоял и послушал гудки. Вариантов выхода из ситуации не прибавилось. Вот если бы он мне сказал, что будет ждать на берегу Шпрее в смокинге, с белой розой в петлице, тогда я мог бы незаметно подкрасться к нему, схватить и долго мучить, пока не узнал бы, где находится Светлана и что они с ней делают.

Оставалось одеться и, выйдя из гостиницы, идти направо, до угла…

Я вышел из гостиницы, дошел до угла и огляделся. Среди неспешных гамбургских пешеходов не было ни одного, кто хоть сколько-нибудь походил на тайного злодея-похитителя. Не было мужчин в черных очках и надвинутых на глаза шляпах, скрывающих лицо за высоко поднятым воротником плаща. Не было мальчишки-газетчика, всегда готового передать записку от злоумышленника, отпустив при этом соленую уличную шутку. Кареты с задернутыми стеклами тоже не наблюдалось.

В кармане прозвучали первые аккорды Сороковой симфонии Моцарта и я лихорадочно выхватил трубку.

– Я вижу, вы послушались нашего совета и пришли на встречу один. Это говорит о вашем благоразумии. Сейчас перейдите дорогу, и мы, наконец, встретимся.

Я – добропорядочный немецкий бюргер по фамилии Кауфман, поэтому, несмотря на зуд в ногах и во всем теле, – дождался зеленого, разрешающего переход, сигнала и только тогда пересек улицу.

Никто не набросился на меня с платком, смоченным хлороформом. Просто осторожно взяли за рукав.

– Не продаете ли вы славянский шкаф, голубчик? – спросил человек, одетый в стиле Петра Петровича Сергачева, то есть в безлико-бесцветную одежду, фасон и облик которой забывается, стоит закрыть глаза.

– Кровать осталась, – зло пробурчал я, – с тумбочкой, ети ее мать.

– Вот и хорошо, вот и славно, – с сергачевской интонацией произнес безликий. – Пойдем, посидим в скверике.

Я кивнул. Мужчина пошел впереди, не боясь, что я убегу или огрею его сзади чем-нибудь тяжелым. Должно быть, был не один, и такие же неприметные люди скрывались еще где-то в толпе.

Он выбрал пустую скамейку, стоящую в тени и немного в стороне от главной аллеи, но с видом на памятник какому-то немецкому гению.

– Прежде всего, я хочу представиться, – сказал мужчина, усаживаясь на скамейку и жестом приглашая меня сделать то же самое. – Здесь меня зовут Бруно Вальтер. Такое вот знаменитое имя.

И улыбнулся, словно извиняясь за свою невольную знаменитость. Чем был известен Бруно Вальтер я не знал и подумал, что надо будет справиться об этом у Сергачева. Если мы еще встретимся, конечно.

– Я хочу убедиться, что Светлана жива и с ней все в порядке.

– Я понимаю. Конечно, мы организуем вам встречу, более того, если вы решите сотрудничать с нами, то Светлана Михайловна немедленно вернется к вам, и вы будете жить долго и счастливо.

– Сначала я хочу увидеть Светлану, – решительно сказал я.

– Нет, – столь же решительно ответил Бруно Вальтер, – сначала я расскажу вам, что от вас требуется, и только после этого мы сможем обсудить условия вашей встречи.

– Ладно, – ответил я, потому что ничего другого сказать просто не мог.

– Хорошо, – сказал человек, назвавший себя Бруно Вальтером, – правильно. Вы благоразумны, и с вами легко общаться.

Он достал из кармана тяжелый металлический портсигар, вынул из него невиданную мной в Германии папиросу, постучал мундштуком по крышке и неспешно закурил. В чистом германском воздухе повис тяжелый дым «Беломора».

– То, что я вам сейчас скажу, является секретной информацией, причем это даже не государственная тайна, а, как бы сказать, надгосударственная. Поэтому в случае вашего отказа вы обрекаете себя и свою невесту на смерть.

При слове «невеста» сердце у меня мучительно сжалось.

– Может быть, отказавшись, сегодня вы сможете уйти от меня. Сами видите, я не похож на наемного убийцу, я – переговорщик и не мое дело приводить приговор в исполнение.

На наемного убийцу он действительно не походил. Если поменять невнятную безликую одежду на приличный костюм-тройку, вместо «беломорины» вставить в рот трубку и надеть очки в хорошей оправе, то его можно было бы принять за преподавателя солидного европейского университета, может быть, даже Сорбонны или Оксфорда. Только теперь я увидел, что мой собеседник – очень немолодой человек с пластичной, легко трансформирующейся внешностью. Его легко можно было представить и в профессорской мантии, и в обносках бомжа. И он совершенно не был похож на наемного убийцу.