Я достаю из-под кровати сверток Фавеля, разворачиваю его на столе и по очереди складываю ракеты в пустой гитарный чехол. Застегиваю его, беру из рюкзака коробок спичек и тихонько выхожу в ночь.

Небо затянуто тучами. Звезд не видно.

— Так вот зачем все это нужно, да, Алекс? Вот зачем я здесь, — шепчу я в темноту. — Чтобы закончить твое дело.

Она не может мне ответить. Ее больше нет.

Я сижу на коньке крыши самого высокого дома на рю Шарло. У меня в руках ракета, и я пытаюсь разобраться, как она устроена. Вот эта вощеная штука и есть фитиль? Как бы не сорваться с крыши. Но зато это быстрый способ отсюда свалить. Куда быстрее, чем бежать шесть этажей вниз.

Я насаживаю ракету на стержень. Надеюсь, все Сделала правильно. Затем наклоняюсь вперед и вставляю стержень между черепицами. Зажигаю спичку и подношу пламя к фитилю. Он загорается, начинают сыпаться искры — но ракета никуда не летит. Просто торчит из крыши и искрит.

А ведь она набита порохом. Порохом!.. Сейчас он загорится, и взрыв разнесет эту крышу в клочья. И меня заодно.

Но тут раздается свист, и ракета уносится в небо. Надо же! Я наблюдаю, как ее яркий удаляющийся хвост прочерчивает линию в темноте. Потом я слышу грохот, и в небе надо мной происходит чудо — расцветает миллион мерцающих огоньков.

— Ха! — выкрикиваю я и от радости подпрыгиваю, из-за чего теряю равновесие и падаю на скат. Черепица подо мной трескается, и осколок, соскользнув, летит вниз. Я судорожно вцепляюсь в крышу и подтягиваюсь назад к коньку.

Руки так дрожат, что я едва могу зажечь спичку, но все-таки справляюсь и торопливо поджигаю следующую ракету. Надо успеть, пока не появилась стража.

Новый взрыв. Затем еще и еще. Фейерверки раскрашивают небо, разрывают ночь на части, уничтожают тьму.

Он это слышит. Я уверена. Даже каменные стены Тампля не заглушат такие звуки. А главное — он их видит. Я очень на это надеюсь. Видит — и понимает, что кто-то о нем помнит. Что он не один. Что сотни тысяч звезд рассеивают темноту — ради него.

Тогда, в самом конце, я взяла Трумена за руку. Сидя на корточках на дороге, в луже крови. Я отталкивала полицейских и держала его за руку. И, пока его взгляд не погас навсегда, успела увидеть свет в его глазах. Один последний раз.

Бенуа, что работает на кухне «Фуа», — отвратительный ушлый тип, каким Алекс его и описывала. Но мне нужно попасть в опечатанные апартаменты герцога, а вход через погреб охраняет Бенуа, мимо него не проскочишь.

— Давненько тебя не видно. Думал, ты наконец сбежала. Или подстрелили. Зачем вернулась-то?

Он тоже уверен, что я Алекс. Должно быть, мы с ней похожи.

— Забыла кое-что у герцога, — говорю я.

— Деньги вперед, — требует он.

— Нет, сначала ты меня впустишь.

— Деньги.

— Слушай, у меня нет сейчас денег. Но если впустишь — я их добуду.

Бенуа стоит на месте и чешет затылок, затем достает оттуда какую-то гадость и раздавливает между ногтями.

— Черт с тобой. — Он поднимает корзину с картошкой и протягивает мне. — Поставь на плечо. Вот так. Чтобы лица было не разглядеть. А теперь иди за мной и помалкивай.

Он быстро ведет меня через кухню «Фуа», воровато озираясь на ходу. Повар что-то кричит поваренку. Двое подручных раскатывают тесто. Другие чистят устриц, нарезают овощи и ощипывают кур.

— Не отставай, — рычит Бенуа, делая вид, что я посыльный. — Да не туда! Сюда, болван ты эдакий!

Никто не обращает на нас внимания. Так мы проходим через всю кухню, потом сворачиваем направо и спускаемся по каменной лестнице. Я еле успеваю за Бенуа. Наконец мы оказываемся в большой и прохладной, как пещера, комнате, среди корзин с фруктами и овощами.

— Ставь вон туда, — говорит он. — Да поживее! Мне надо возвращаться.

Я ставлю корзину, и он снимает со стены фонарь и протягивает мне.

— Вернешься без денег — вызову стражу! Скажу, что ты интересуешься опечатанной собственностью. Мигом угодишь за решетку.

Я понимаю, что он не шутит. Как только я подошла к нему во дворе, он спросил: сколько? Я пообещала луидор. Надеюсь, мне удастся его добыть.

— У тебя ровно час, — предупредил он. — Я буду ждать.

Он поднимается по лестнице и исчезает.

Я ухожу в глубь темного погреба, мимо мехов с вином и пыльных бутылей. Понятия не имею, куда идти. Но не могла же я сказать об этом Бенуа. Он-то думает, что я Алекс, а она знала дорогу. Спускаюсь по очередной лестнице в еще более просторный и холодный погреб. Прохожу мимо ящиков с рыбой, устрицами и мидиями, разложенными на льду, мимо корзин с яйцами и разделанных туш. Дальше лестница ведет меня наверх и упирается в небольшую дверь. Толкнув ее плечом, я делаю еще шаг — и озираюсь.

Судя по всему, это бывшая кладовая. Стены каменные, с потолка свисают страшноватые крюки. Отсюда я выхожу в огромное помещение, где, по-видимому, располагались кухни герцога Орлеанского, — здесь поместился бы целый дом. Сводчатые каменные потолки, бескрайние столы, печи размером с автомобиль. Должно быть, при герцоге тут бурлила жизнь, но теперь тихо и пусто. От моих шагов разносится эхо.