Приходит новая партия гостей, значит, пора играть дальше. Мы озираемся в поисках остальной группы. Константин куда-то свалил.

Харона тоже не видно. Хадижа подливает себе вина и поворачивается, чтобы уйти. Виржиль окликает ее:

— Ты далеко собралась?

Она ему подмигивает. Виржиль поднимает бровь:

— Мама в курсе, что у тебя шашни с Жюлем?

— А мама в курсе, что ты шляешься по катакомбам? — парирует она и, смеясь, исчезает.

— Мама?.. — переспрашиваю я, сбитая с толку.

— Ну да, — отвечает Виржиль.

— Подожди… Хадижа — твоя сестра?!

Он кивает.

— Ая думала…

— Что?

— Ну, что вы с ней… что она твоя…

— Моя девушка, что ли?

— Ага.

— Ты поэтому свалила с такой скоростью? Вчера, у Реми?

— Ты меня видел?

— Естественно. Зашла, а потом испарилась, я так и не въехал, что это было. Я звонил тебе, но ты не брала трубку.

Пару секунд он молчит, потом спрашивает:

— Анди, а ты вообще-то за кого меня принимаешь?

Я и подумать не могла, что всему найдется такое простое объяснение. Я предположила худшее — потому что всегда предполагаю худшее в людях и в мире. И чаще всего не ошибаюсь. Но вот в этот раз — ошиблась.

— Ты ни при чем, Виржиль, — говорю я. — Дело во мне.

Люди все прибывают. Кто-то кричит, чтобы мы начинали. Народ начинает скандировать: «Музы-ку!» По лицу Виржиля заметно, что ему сейчас не до музыки, но ему сегодня платят, и у него нет выбора. Он озирается.

— Слушай, кажется, остальные нас кинули. Будем играть вдвоем. Поехали?

Я киваю, и мы начинаем играть. «Нирвану», затем что-то из Джона Батлера. «Пинк Флойд» — «Fearless». «Beautiful» Джи Лава. Виржиль в основном поет сам. Я кое-где подпеваю. У меня нет таланта Хадижи, и голос не то чтобы поставленный, но с некоторыми песнями прокатывает. Мы играем акустические версии «Breaking the Girl» и «Snow», а дальше я предлагаю сделать перерыв, потому что слегка охрипла, но Виржиль хочет сыграть еще одну вещь «чили пепперов». Мне надо только подыгрывать, петь он будет сам.

Он играет первые аккорды песни. Я сразу же узнаю ее и именно поэтому не хочу подыгрывать. Но Виржиль продолжает и смотрит мне в глаза — впервые после того, как поцеловал меня. Он не отводит от меня взгляда все время, пока поет.

Я отвожу глаза первая. Потому что это невозможно, немыслимо — ему не все равно, даже теперь, после того как я о нем черт знает что подумала. И я отворачиваюсь, чтобы он не видел, как по моим щекам катятся слезы.

Он доигрывает. Получается невероятно сильно. Народ ревет от восторга. Виржиль кивает зрителям и откладывает гитару в сторону. Когда шум стихает, он снова смотрит на меня.

— Ты не сказала «надо же».

— Извини. Надо же. Ты очень крут.

— Я не о том. Когда я говорил, что спас твою жизнь, ты ответила «дважды», а не «надо же».

На этот раз я молчу.

— Зачем ты так рвалась на башню?

Я бы ужасно хотела соврать. Но, посмотрев ему в глаза, не могу.

— Так и знал, — хмурится Виржиль. — Черт! Что с тобой происходит?

— Не хочу об этом разговаривать, — отвечаю я злым голосом, но на самом деле я не злюсь. Мне просто страшно.

— Это я уже понял, но вообще-то, если помнишь, ты теперь у меня в долгу. Так что давай, выкладывай.

Я до сих пор не притрагивалась к вину, но сейчас опрокидываю в себя весь стаканчик разом.

— Рассказывай. Хорош носить все в себе. Мне плевать, если это какая-то стремная тайна. Она тебя убивает. Давай поговорим.

— Я уже говорила — с полицией и родителями. Больше это никого не касается.

— Меня касается.

— А ты кто вообще такой?

Он качает головой и отводит взгляд. Сейчас встанет и уйдет. Ну разумеется. Разве я не этого добиваюсь?

Но нет, он остается. Он берет меня за руку и молчит. Мы просто сидим так, бок о бок. Я чувствую себя ужасно неловко и понятия не имею, почему он меня терпит и чего добивается. А потом до меня доходит. Он ждет. Не отпустит, пока не заговорю.