Шрифт:
Библия. Саманта рассмеялась. Хозяева дома резвились на двуспальном монстре, но на всякий случай хранили под рукой Библию. Или, может, прикупили книгу книг уже потом, когда стало ясно, что Апокалипсис грянул. Может, они лежали на этой кровати и читали Библию друг другу вслух, пока дом не затопила волна ядовитых крыс. И крысы сожрали людей, раздробили и сжевали кости, а вот книгу отчего-то пощадили. Или она и вправду священная?
Саманта подняла тяжелый том, отряхнула пыль и раскрыла книжку на первой странице. Там была литография – распятый на кресте. Между ног Христа пририсован был красной ручкой толстый пенис, а внизу той же ручкой сделана надпись: «Любите ненавидящих вас». Саманту охватило омерзение. Она отбросила книжку и даже вытерла ладони о матрас, словно прикоснулась к чему-то пачкающемуся и гадкому.
Женщина снова оглядела комнату, и вся паутина, и плесень, и тяжелый запах нежили, и тряпки, сваленные в углу, – все это показалось ей нестерпимым. Легче было умереть, чем жить так. Умереть прямо сейчас, потому что лучше не будет, а может быть только хуже.
За дверью послышались шаги и гоготание Ральфа. Что ж, вот и оно, худшее. Саманта судорожно осмотрелась, ища хоть какое-то оружие, палку, доску, – но ничего такого в комнате не было.
Оружие. Сэми вспомнила пистолет, торчавший из-за пояса главаря шайки, кажется, Питера. Большая черная рукоятка. Что ж. Быть может, любить ненавидящих нас – не такая уж плохая в конечном счете идея. Если рассматривать ее как стратегию выживания.
Когда Питер ввалился в комнату, женщина сидела на кровати, закинув ногу на ногу, и улыбалась.
Сиби спала, и ей снился сон. Ей снилось, что она опять лежит в своем отнорке, свернувшись клубочком под убаюкивающую песенку Старого. Но что-то было неправильно. В отнорке было очень мокро, как будто сверху полилась вода. Но вода не лилась сверху – она была и снизу, и сбоку, и со всех сторон. Черная, с какими-то странными пульсирующими огнями, которые светили, ничего не освещая, и делали черноту только гуще. Сиби отчаянно забарахталась, замахала руками, задыхаясь, – и тут поняла кое-что еще. Песенку пел не Старый. Песенку пел Колдун, и это была тревожная, неприятная песня, и голос Колдуна очень изменился – стал низким и хриплым, и еще каким-то гулким, словно это был уже не Колдун или не совсем Колдун. И все же этот «не совсем Колдун» звал на помощь ее, Сиби, как будто снова утопал в озере и захлебывался водой. Только до него было не дотянуться сейчас – как далеко Сиби ни протягивала руку, а все не могла достать. Цвергская девчонка заметалась во сне. Надо было позвать Старого. Старый все знает, Старый поймет, как помочь Колдуну, – протянет один из своих корней и спасет его. Но, оглянувшись, Сиби увидела, что и Старый уже не тот. Огромное тело подземного дерева скрючилось и усохло. По его веткам-корням расползалась зловонная бурая гниль. Его песенка превратилась в крик боли. Старый был заражен чем-то страшным. Он был болен, он умирал, и Сиби не знала, что делать. Куда бежать, кому первому помогать – Старому или Колдуну?
Вскочив, она заметалась. Надо создать Композицию. Надо создать Композицию, чтобы понять, что происходит и как можно помочь. Сиби принялась хватать свои материалы и складывать их определенным, только ей понятным образом, и из хаоса сухих шкурок, веточек и камней начал выступать порядок…
Преодолевая омерзение, Саманта целовала сопящего мужчину – хотя легче было поцеловать дохлую, разлагающуюся крысу, и его язык, ворочающийся у нее во рту, был как что-то из фильма «Чужие». Грязный ублюдок тискал пятерней ее грудь и давил на плечи, пытаясь опрокинуть женщину на кровать. После минутной борьбы она поддалась. Мужчина навалился сверху и затеребил молнию на джинсах. Тогда рука Саманты скользнула ему за спину, пытаясь нащупать рукоятку. Пистолета не было!
Ублюдок перестал дергать джинсы и осклабился. На Саманту дохнуло вонью.
– Что, сучка, думаешь, я совсем ту…
Договорить он не успел, потому что Саманта из всей силы ударила его лбом в лицо. Мужчина взвыл и свалился с кровати. Из разбитого носа хлынула кровь.
Саманта вскочила и метнулась к двери, но ее ухватили сзади за ногу. Швырнули на матрас. Саманта закричала. Жесткая ладонь сжала горло, и крик оборвался. Затылок ударился об изголовье, в глазах потемнело. Затрещала ткань свитера, со звоном отлетела пуговица с брюк. Рука зашарила у нее между ног. Вонючая мерзкая масса придавила, не давая вздохнуть… и вдруг обмякла. Саманта дернулась, сбрасывая это тяжелое, омерзительное… Неожиданно груз куда-то подевался. Тело Питера отлетело в сторону и грохнулось на пол. На Саманту глядело серое страшное лицо. Женщина вскрикнула и вжалась в спинку кровати – и лишь через секунду сообразила, что это просто полосы краски.
Мартин, в сером комбинезоне, серой куртке и с тускло-серым лицом, стоял над Самантой. Он просто смотрел, не делая попытки помочь. Саманта прижала рукой разорванный свитер, из которого выглядывала грудь. Покосившись налево, она увидела, что Питер лежит ничком, а из затылка у него торчит узкий и длинный нож. Крови вытекло совсем немного. Женщину затошнило, она прижала ладонь ко рту.
– Вы в порядке?
Самые тупые слова, которые Саманта слышала за последние шесть лет, – но сейчас она готова была расцеловать андроида. Тот стряхнул с плеч куртку и протянул ей.
– Прикройтесь.
Целоваться резко расхотелось. Женщина натянула слишком просторную куртку, откашлялась и хрипло спросила:
– Что с мальчиком? Где Сиби?
– Майк внизу. С ним все нормально. Сиби в подвале, и вам лучше ее осмотреть.
Саманта вскинулась:
– Что?
Неужели накликала, своими дурацкими мыслями накликала…
– Я не заметил физических повреждений, – сказал андроид. Голос у него был все такой же ровный. – Но, кажется, она сошла с ума.
– Вам кажется?! – яростно прошипела Саманта.
Она вскочила, едва не наступив на труп, и выбежала из комнаты.
Сиби напряженно работала, стараясь не обращать внимания на всякие странности. Например, ей отчего-то чудилось, что она только наполовину в родном отнорке, а наполовину где-то еще. Складывающаяся под руками Композиция даже ясно показала, где. Это был темный подвал темного дома на темной-темной улице, в городе, где они когда-то были с Хантером, Батти и Колдуном.
По улице несся снег. На крыльце дома стоял человек с винтовкой и курил. Сиби, та, половинная Сиби, валялась на полу в холодном погребе, и руки-ноги у нее были опутаны чем-то липким. Рядом, на перевернутом ящике, сидел другой наземник. Временами он трогал Сиби ботинком, наклонялся ниже, и тогда девочка слышала хлюпанье у него в носу и в глотке. Любопытство наземника было ей неприятно. От него плохо пахло. Рядом на полу стояла тусклая лампа, которая не освещала почти ничего, кроме грязных ботинок человека и ящика, на котором тот сидел.
Потом он вытащил из кармана рацию и спросил:
– Ну что там у вас?
Рация ответила хриплым голосом:
– Все тип-топ.
– Ральф, чертов придурок, ты меня сменишь? – зло сказал наземник. – Мне надо посрать.
– Так сри прямо там, – откликнулась рация.
– Пошел ты. Здесь и так вонь несусветная. Девка в отключке. Я выхожу.
– Ладно, давай ненадолго.
– Тебя не спросил, сколько мне срать.
Тяжело поднявшись, наземник затопал к лестнице.
Тот, что на крыльце, докурил и кинул окурок в сугроб. Развернулся, чтобы идти в дом. Сугроб чуть шевельнулся, но человек ничего не заметил. Сиби стало смешно, потому что наземник был как слепой: не замечал две сжавшиеся за сугробом тени. Одна тень была человеческая, а вторая – канивра, но очень странного канивра. Белого как снег, с черными полосами по хребту. Веки хищника были полуприкрыты, чтобы не выдать хозяина блеском глаз. Его спутник-человек потянулся к поясу и вытащил нож. Одним прыжком он метнулся на веранду и, зажав ладонью рот курильщика, полоснул его лезвием по горлу.
Дверь приоткрылась, выпуская того, кто сидел в подвале и очень хотел наружу. Зря хотел, потому что нож вонзился ему под ребро. Убитый, не вскрикнув, упал. В раскрытую дверь проскользнул странный канивр. Человек с ножом вошел следом…
Все это было очень занятно, и в другое время Сиби с удовольствием бы посмотрела, что произойдет дальше, – но сейчас ей надо было работать.