Шрифт:
– А первый месяц палец сосать будешь? Там же сэйсы в ходу, а один сэйс почти пять юг, если я не ошибаюсь, – Зоя покачала головой, отчего светлые кудрявые волосы, до этого небрежно забранные на затылке, рассыпались по плечам. – У меня есть пара сотен. С Чиком откладывали на лето. Думаю, он поймет.
– Фу, не надо жертв из-за меня.
– Иди к демонам, орчиха зеленая, это не жертва, усекла?
Я улыбнулась.– Спасибо…
Мы крепко обнялись, после чего Зоя отправилась в свою комнату, выключив у меня свет. Я некоторое время прислушивалась к её шагам, а потом забралась на подоконник и выглянула в распахнутое окно. Со второго этажа старенького дома Сиферов открывался неплохой вид на окраину. Вдалеке, над покатыми крышами домов, в небо поднималась мигающая точка: самолет покидал аэропорт. Я глубоко вздохнула и потянулась к полям. Здесь, в Глирзе, было тяжело настроиться на "одну волну", но я все же ухватилась за земное поле и взяла немного энергии, чтобы успокоиться и быстрее уснуть.
– Дорогой дальнею иду вперед через пууустыыынюююю, но дом рооодноой я неееее наааайдууууу… – вопил пьяница. – Вовеки и отнынееее…
Две недели пролетели как миг. *** Я уже стояла в очереди на регистрацию, обмахиваясь билетом на самолет. Меня провожали Зоя и её парень Чик (его настоящего имени, по-моему, не знала даже сама Зоя). Чик попросил карту и попытался сфотографировать её, за что получил подзатыльник.– Нельзя! – фыркнула Зоя, возвращая мне карточку. – Когда посмотришь номер?
– В самолете, – я вздохнула и, поблагодарив регистратора, взяла документы. – Ну, всё, отчаливаю. Спасибо, Зоя. Я сообщу тебе свой адрес, как только… заведу почту.
– Да уж, там каждому выдают ноут! – выдохнул Чик, почесывая затылок.
– До встречи, подруга, – Зоя обняла меня и чмокнула в щеку. – Счастья, света и цели тебе, сестра.
– И мужика хорошего! – добавил Чик.
– Только не орка, как у меня!
– Зоя!
Я рассмеялась, пытаясь сдержать слезы, и, схватив легкую сумку (её мне одолжила, конечно же, Зоя, рюкзак уехал в багажное отделение), побежала к автобусу, который доставил меня к трапу.
Второй перелет в моей жизни. Первым я летела отдыхать с мамой в детский лагерь.
Опять воспоминания заполонили мысли, причиняя почти физическую боль. Мать бы порадовалась за меня. Ведь все мои старания, бессонные ночи, голодные дни, всё я делала в память о ней. Но теперь, когда там, внизу, я оставляла дом, ставший после её смерти чужим, брата и чокнутого отца, школу, подругу, знакомых, всю Глирзу, в конце концов, мне стоило подумать о своих целях. Теперь это была моя жизнь, и ничья больше. Здесь меня уже ничего не держало с тех самых пор, когда приехавший на вызов врач тихо произнес "Время смерти 23:06". Я никогда не любила отца. Какой бы ужасной ни была война, с которой ему "посчастливилось" вернуться, мать сделала всё, чтобы он жил спокойно. Он же её жизнь растоптал. Я могла простить ему наплевательское отношение ко мне, к брату, его щелчки и оплеухи, которые получала ежедневно, его крики и ругань, его злобу на мир и на себя в частности, но на мать… На маму злиться он не имел права. Теперь, когда я сидела в самолете и ждала взлета, я чувствовала, как с меня будто спадает тяжелая ноша уходящего настоящего, и чем выше поднимался самолет, тем более далеким и прошлым оно становилось. Ногтем я соскребла с карточки серый защитный слой и увидела свой личный номер: три пять пять семь три семь Антея Тейер, претендент Межрассового Миротворческого Университета, отправлялась искать свою судьбу. *** Я летела с пересадкой в Герфезоне, но между рейсами была всего пара часов, и в тот день столицу объеденного государства людей и дворфов мне посетить не удалось. За стеклянными стенами огромного международного аэропорта виднелись лишь взлетно-посадочные полосы с десятками самолетов и обслуживающая их техника, да где-то вдалеке плыла Гера Фаза – горная цепь, тянувшаяся, если верить школьной карте, от самого Восточного моря. Я никогда не выезжала из малонаселенной и бедной Глирзы, являющейся южной автономной областью Эрзамона, и для меня всё здесь было в новинку. Внутри роскошного здания аэропорта работали системы охлаждения, и хотя снаружи воздух пылал, здесь было прохладно и в меру влажно. Всего пару часов назад в аэропорту Глирзы я обливалась потом и не могла найти автомат с газировкой, который вечно перевозили с места на место по мере поломки имевшихся в здании розеток, а тут уже выдула пару бутылок приятнейшего на вкус персикового сока, сидя в уютном кафе близ зала ожиданий. Люди, дворфы, эльфы деловито сновали туда-сюда, таща чемоданы, дипломаты, рюкзаки, походные сумки, и переговариваясь на всевозможных диалектах древнего. В зале ожидания я впервые увидела негуров – у них была удивительная на вид темно-синяя кожа со множеством трещинок, что создавало иллюзию, будто их руки, шеи и лица покрыты чешуей. Двое мужчин (особей мужского отличали красные надбровные дуги и красная полоса, тянувшаяся от середины лба до затылка), одетые в легкие, просторные одеяния, ниспадавшие до пола, беседовали с оператором стойки регистрации. Наверное, я слишком рьяно пялилась на них, потому что один из негуров, заметив мой нескрываемый интерес, что-то прошипел второму, и оба демонстративно повернулись ко мне спинами, недовольно поведя хвостами. Я мысленно обругала себя за бестактность и сосредоточила свое внимание на большом экране, висевшем напротив кресел. По телевизору транслировали круглосуточный информационный канал, и сейчас там шла передача о древнем клане орков – Эзрех Хагонах. Керцез Эзрех Хагон в настоящее время возглавлял клан и стоял у руля Эуроха – древнейшей оркской земли. По мнению ведущего, корреспондента Элми Джин, если Совет Свободных Кланов выберет Керцеза своим главой в следующем году, противостояние рас двух материков может вступить в открытую фазу.– Какова вероятность начала военных конфликтов при утверждении Эзрех Хагона в качестве главы ССК?
– Боюсь, противостояний нам не избежать, – историк Мауро Рино, горбоносый дворф, потер переносицу. – Несмотря на то, что Эзрех Хагон не придерживается консервативной политики, свойственной некоторым другим великим кланам, Керцез Эзрех Хагон достаточно четко высказал свои позиции на Всемирной неделе Промышленности в Шарсе-шарсе, дав понять всему миру, что не потерпит внешнего вмешательства в дела гоблинско-орсксого союза. Кроме того, разработка межконтинентального нефтепровода…
– Приветик, ты не до Прэна летишь?
Я подняла голову – передо мной стояла высокая стройная девушка с длинными светлыми волосами, волной спускавшимися до пояса. Глаза скрывали очки с зеркальной поверхностью, в отражении которой я увидела взъерошенную рыжеволосую девчонку, сжимающую кулек в руках.
– Привет, да, до Прэна, – ответила я, продолжая рассматривать незнакомку.
Она была одета в светло-зеленый топ и белые брючки, из-под которых выглядывали носики позолоченных туфель. В руках девушка сжимала маленькую сумочку из, кажется, верефонской кожи. В последнем я была не уверена, ибо видела подобную драгоценность лишь раз, да и то по телевизору. Кстати, о драгоценностях – на шее у девушки блестел массивный темно-зеленый камень в оправе из светло-серого металла, и что-то мне подсказывало, что этим металлом была платина.
– Фух, такая жара, – незнакомка уселась в кресло рядом со мной. – Здесь что, кондиционеры не работают? А ты вообще откуда? Загоревшая, никак с юга? Тебе, поди, такая жара не страшна, а я просто таю.
Я немного растерялась, выслушивая монолог своей нежданной собеседницы, и, забыв, о чем она спрашивала в начале, решила просто представиться.
– Меня зовут Антея.
– А я Лиза, я из Хемфорта, – девушка сняла очки, открыв миру синие, как незабудки, глаза.
Хемфорт. Там добывают платину, если я не ошибаюсь. Это город богатства, свободы, искусства и родина многих политиков Эрзамона.
– Город богачей, – восхищенно выпалила я и уже спокойнее добавила. – Всегда хотела там побывать. Говорят, он поистине великолепен.
– Ну да, есть на что посмотреть. А ты откуда?
– Я из Глирзы.
– Эм… А кто за тебя будет платить в университете? – удивленно спросила Лиза. – У вас, кажется, вся земля стоит меньше, чем год учебы у миротворцев.
Мне совершенно не понравился надменный тон собеседницы. Я не вызывала её на разговор, она сама свалилась подле меня, а теперь, похоже, пытается оскорбить.