– Конечно, я не желаю ей никакого зла, однако это существенно упростило бы многое, — заметил Толин, и, похоже, он по-прежнему говорил про королеву.

"Многое" — это что? И кому именно? — задумался Серегила. Первое, что приходило на ум, это — безвременный уход Фории освобождал бы дорогу к трону Элани, что вполне отвечало интересам Рельтеуса на случай женитьбы Даноса на принцессе. Если дело было в этом — а Серегил сильно подозревал, что так оно и было — то жизнь Фории была в такой же опасности, как и жизнь Клиа.

– Всё, довольно об этом. Мы уже слишком близко, — предостерег Рельтеус.

Затем произнёс громче:

– Толин, ну-ка расскажите мне про свою новую пустельгу. Вы должны захватить её на нашу следующую охоту.

Серегил затерялся среди деревьев и кинулся обратно, поспешив вернуться на прежнее место возле Алека до того, как Рельтеус и остальные выйдут с дальнего конца поляны.

Когда он плюхнулся рядом с Алеком, тот слегка приоткрыл один глаз и пробормотал:

– Как? Нашёл, что искал?

– Ну-у, — неопределенно протянул Серегил, успев просигналить ему «да, всё в порядке». — Мне было просто нужно немного размять ноги.

Когда дневная жара, наконец, спала, придворные поднялись и начались игры, потом снова немного постреляли из лука и отправились на пляж ловить креветок, собирать барвинки и чёрных мидий.

Алек выиграл несколько новых шатта и, чтобы избежать неприятностей, для виду проиграл несколько своих. Было и так ясно, что чем дольше они с Серегилом находятся возле Элани, тем большими и ничтожнейшими проходимцами их считают.

С наступлением ночи слуги разожгли на берегу большой костёр, где все собрались, чтобы полакомиться креветками, отваренными в вине со специями, и попеть песни под звёздным небом.

Серегил снова одолжил арфу и своим мелодичным тенором спел несколько любовных баллад, после чего велел остальным присоединяться и все спели сначала песню про павших воинов, а закончили балладами в честь военных побед королевы.

Наконец, всех на лодках доставили обратно на корабль, и поплыли домой по переливающемуся в бликах луны заливу.

Забрав лошадей из городской конюшни, Алек с Серегилом задворками нижнего города двинулись к дому.

– Ты не против, если мы остановимся на ночлег в Олене? — негромко спросил Серегил.

– Нет, а что такое?

В свете звёзд улыбочка Серегила выглядела слегка бледновато:

– Кое-какие дела, если повезет.

Когда они свернули на Тресковую Улицу, Алек заметил молоденькую бродяжку, которая неуклюже растянулась возле входа в одну из таверн. Поначалу он решил, что она пьяна или даже убита, но затем он заметил, что глаза её широко открыты. Она ещё дышала. Он осадил коня и спешился.

– Что ты делаешь? — поинтересовался торопившийся Серегил.

– Она жива, — Алек коснулся её лба ладонью. — Как тот парнишка, которого мы тогда нашли.

Серегил присоединился к нему и приложил два пальца к её запястью:

– Пульс есть. Это хорошо.

– Эй, вы там! — прикрикнул на них какой-то человек. — Чего это вы собрались делать?

Обернувшись, Алек увидел синий мундир сержанта Городской Стражи, и поглядывал этот сержант на них с очевидным подозрением.

– Мы только что обнаружили её вот в таком вот состоянии, — объяснил ему Алек.

– О, прошу прощения, милорды, — жандарм только заметил, что они хорошо одеты, затем, кинув взгляд на девицу, он покачал головой:

– Пламя Сакора, ещё одна?

– Вы уже видели такое раньше? — спросил Серегил.

Сержант подошёл поближе, но Алек сказал бы, что сделал он это как-то немного нервно.

– Да, по большей части не здесь, а за купеческим кварталом. Это сонный мор, всё верно.

– Сонный что?

– Да какая-то новая болезнь здесь, на всём побережье, — пояснил жандарм, отступая подальше. — Мы тут этого уже вдоволь насмотрелись за мёртвый сезон. Идёт себе человек, идёт, потом вдруг как зашатается, упадёт и лежит. А через какое-то время помирает. Оставьте её. Мусорщики за ней присмотрят.

– Но она же ещё жива, — сказал Алек.

– Этими бедолагами интересуются лишь мусорщики, и иногда дризийцы. Видите ли, эта чума распространяется, хотя люди и не желают говорить об этом, зная, к чему всё может привести.