– Как ты его назвал?
– почему-то всем было ясно, что именно ответы на такие вот простые вопросы сейчас больше всего интересуют старика.

– Иваном.

– Когда умер твой отец?

– Я его почти не помню, - отвернулся в сторону Саша.

– Я ему верю. Отпустите его к сыну, - распорядился старик.

И никто не мог его ослушаться.

* * *

Мерный и мирный гул самолетных двигателей навевал то ли сон, то ли дрему с яркими, будто запечатленными на цветной пленке видениями.

Вот молодой солдат Фархад набивает косяк и, повернув голову к подходящему Саше, улыбается и отдает ему папиросу. Так они познакомились...

Вот Саша и Фархад танцуют какой-то дикий танец посреди казармы, обняв друг друга за плечи. Это день, когда они узнали о дембеле...

А вот они, обняв друг друга за плечи, идут по части, и солнце уже почти скрывается за гребнем ближайшей вершины. И говорят. О вещах, которые не всегда можно выразить словами.

– Я не знаю, прощаемся вроде, получается?
– сказал тогда Саша.

– Да перестань!
– уверенно, как всегда, ответил Фархад.
– Ты знаешь, один философ сказал: если души не умирают, значит, прощаться - это отрицать разлуку...

А вот они с автоматами уходят в караул по горной тропе. Саша почему-то отстает, не может нагнать друга, а тот постепенно скрывается в утреннем тумане. Не догнать его. Никак не догнать...

"Наш самолет, следующий рейсом Душанбе-Москва через двадцать минут произведет посадку в аэропорту "Домодедово"".

Над Сашей склонилась стюардесса:

– Простите, вам плохо?

– Мне хорошо.

Стюардесса протянула ему поднос с "Взлетными". "Какие "Взлетные", когда уже Москва?" - подумал он, но конфетку взял.

* * *

Встречали его все вместе - Космос, Пчела, Фил.

– Здорово, братья!
– как всегда, обнялся со всеми по очереди.

– Здорово! Ну, как погода?
– не удержался от любимого вопроса Космос.

– Жарко, - усмехнулся в ответ Саша.

Фил чуть придержал Белого перед выходом из аэропорта:

– Братишка, мы их нашли.
– Кто?

– Поехали.

На крышу головной машины нацепили мигалку. До офиса домчались за двадцать минут - с воем и ветерком.

* * *

В маленьком серебристом магнитофоне крутилась пленка. Звучал голос Каверина: "Абсолютно левый азиат. Работает с Белым, но не при делах".

Ему отвечал голос Бека, явно что-то в этот момент жующего: "Ну, тогда сведи его с пацанами". Дальше все только трещало и шипело.

Палец Каверина нажал кнопку "стоп", а глаза его смотрели то на стоявшего рядом Фила, то на Пчелу, устроившегося в глубоком кресле, то на Космоса, постукивавшего пальцами по краю стола. Но все молчали, ожидая, что скажет Белый, который стоял в стороне ото всех, отвернувшись к окну, будто надеялся за ним найти ответы на все мучавшие их вопросы.

Так и не обернувшись, Белый спросил довольно резко и неприязненно:

– А с чего ты нам помочь решил?

Каверин пожал сначала левым, потом правым плечом. Физиономия его выражала полное недоумение и даже обиду:

– Я не знал, что Бек его валить будет... А с вами, - и он вновь обвел взглядом присутствующих, - мне с вами ссориться не хочется.

Саша резко повернулся от окна:

– Ты извини, но мы тебя обыщем. Вдруг ты и нас тоже пишешь, а потом кому-нибудь пленку передашь?

– Это разумно, - согласился Каверин едва ли не с удовольствием.

Во всяком случае, удивления или возмущения он явным образом не демонстрировал.

Фил быстро и профессионально охлопал Каверина по бокам, спине, между ног. И отрицательно покачал головой: весь его "улов" состоял из початой пачки "Мальборо", которую он тут же и отдал хозяину.

– Угощайся, - предложил Каверин.

– Не курю, - ответил ему Фил.

Повисла неловкая пауза, которую разрешил, наконец, Саша Белый:

– Будем считать, что мы друзья.

Рукопожатие было крепким. Но не слишком дружелюбным. Этот Володя показался Саше типом достаточно скользким. Хотя, конечно, об истинных чувствах Каверина Саша и не подозревал. И даже представить себе не мог, что его скромная персона вызывает у этого лысоватого потрепанного господинчика столь сильные эмоции.

XXXVI

К новогодним праздникам Москва была готова, хотя до Нового года оставалась почти неделя. Но так уж повелось, что праздновать начинали с католического Рождества, чтобы потом гулять аж до Старого Нового года. Город сверкал огнями, на улицах было полно народу, хотя было холодно. Очень холодно.