– Кто-то вообразил, что он умнее всех. – Венгр отложил решето в сторону и направился туда, куда стекалось большинство старателей. – Пойдем, глядишь, чему-нибудь да научишься!

Скандал вспыхнул по поводу, который, без всякого сомнения, был самым частым на любом алмазном прииске: один старатель обвинял товарища, просеивавшего породу, в том, что тот проглотил камень, чтобы не делиться с остальными членами артели.

Обвиняемый это отрицал, отговариваясь тем, что всего лишь вытер пот с усов тыльной стороной ладони, а другой, не спускавший с него глаз, решил, что он сунул алмаз в рот.

Спор угрожал затянуться до бесконечности, никто из вовлеченных не уступал, и невозмутимому и властному Салустьяно Барранкасу ничего не оставалось, как положить конец препирательству, задав один-единственный четкий вопрос, в котором прозвучала необычная угроза:

– Проведем «проверку»?

Обвинитель, тощий самбо [35] с редкими волосами и вдавленным подбородком, придававшим ему сходство с нахохлившейся птицей, несколько мгновений колебался, обвел взором присутствующих, которые, в свою очередь, смотрели на него, затем уставил гноящиеся глаза на великана с густыми усами, который словно желал испепелить его взглядом, и наконец с огромным усилием проговорил:

– Согласен!

– Сукин сын! – тут же воскликнул его оппонент. – Я тебя убью!

– Ты никого не убьешь, Кориолано! – холодно заметил «налоговый инспектор». – Здесь только я имею право убивать, и, как видишь, нечасто это делаю. – Он ткнул в него пальцем. – Правила тебе известны: если ты признаешься, что проглотил «камень», мы подождем, когда ты опорожнишься, и – скатертью дорога. В противном случае я подвергну тебя испытанию.

– Пошел ты к чертовой матери, мерзкий ублюдок! – истерически выкрикнул тот, и тогда в руке Круглолицего Салустьяно появился револьвер со взведенным курком, нацеленный прямо в переносицу Кориолано, и «инспектор» процедил:

– Не доводи меня до крайности, черномазый, не то я разнесу тебе мозги, выпущу кишки и извлеку камень! Я уже давно за тобой приглядываю, потому что ты якшаешься с Мубарраком, а с этого турка вполне станется скупать «пиратские» камни. – Он взмахнул револьвером, показывая на мост: – Шагай! Пошевеливайся, мне охота взглянуть, что ты там прячешь в пузе.

Вскоре Кориолано со связанными за спиной руками стоял на коленях в окружении толпы старателей и с трудом глотал отвратительную черноватую бурду, которую «инспектор прииска» вливал ему в рот.

Когда Круглолицый Салустьяно решил, что влил предостаточно, он благоразумно отошел, а негр, взвыв от боли, с перекошенной физиономией изверг из себя содержимое желудка и, упав на бок, стал корчиться и сучить ногами, выкрикивая оскорбления и угрозы.

Со своей обычной невозмутимостью, «инспектор прииска» поковырял прутиком в рвотной массе и выкатил из нее кристаллик размером с горошину, подтолкнув его к ногам самбо с редкими волосами.

– Вот он! – сказал он. – Шесть карат! Поздравляю, но впредь будь осмотрительнее в выборе товарищей. – Затем склонился над Кориолано, развязал, схватил его за волосы и заставил взглянуть в глаза. – А ты засранец! – сказал он ему. – Ты лишился права искать золото или алмазы на венесуэльской территории. Если я вдруг узнаю, что ты этим занимаешься, тебе конец. – Дернув провинившегося за волосы, он заставил его встать, хотя тот едва держался на ногах. – У тебя ровно пять минут, чтобы убраться из Трупиала, что называется, подобру-поздорову.

Вечером, когда они обсуждали это происшествие, Аурелия поинтересовалась:

– А что, если бы это оказалось неправдой? Если бы самбо ошибся и этот человек оказался невиновным?

– В таком случае Круглолицый также заставил бы его принять рвотное и выгнал, потому что тот, кто обокрал товарища или возвел на него напраслину, в равной степени заслуживает наказания. – Венгр развел руками и пожал плечами. – Таковы законы прииска, а им следует подчиняться.

– Дикие законы.

– Не больше, чем законы мира, который нас окружает. – Золтан Каррас вытянул ногу и продемонстрировал два пальца, на которых не хватало ногтей. – Взгляните! – сказал он. – Любому старателю известно, что однажды ему придется вырвать ногти, потому что он столько времени возится в воде, а нигуа [36] , которые заводятся под ногтями, вызывают такую боль, что это единственное решение, чтобы не сойти с ума. Несправедливо, что нам приходится выносить то, что мы выносим, а потом заявляется «засранец» и забирает все себе. Нет, какими бы суровыми ни казались эти законы, они не дикие, они справедливые.

– Я бы не хотела, чтобы моим детям пришлось вырывать себе ногти, – проговорила Аурелия. – И чтобы они жили по таким законам.

– Законы, как и обычаи, делают люди, приспосабливая их к условиям, в которых им приходится жить, – заметил Золтан Каррас. – А сейчас мы находимся в этом месте и в этих условиях. И нечего ломать над этим голову, – заключил он. – Важно держаться в рамках, оговоренных Салустьяно, и надеяться, что алмазы появятся.

– Не появятся.

Все посмотрели на Айзу. Она опять была прежней, отстраненной Айзой: казалось, это не она сама, а кто-то другой говорил ее устами.

– Откуда ты знаешь?

– Какое это имеет значение? Важно, что алмазов – крупных алмазов – на берегу нет. Они на дне реки.

– Ты услышала «музыку»?

Она посмотрела на него с досадой:

– Не слышала я никакой «музыки» и не хочу об этом говорить. – Казалось, ею овладела страшная слабость, нежелание, какой-то упадок сил; она повернулась к братьям и мягко добавила: – Я предпочла бы промолчать, но ведь несправедливо, что вы убиваете себя работой, тогда как это того не стоит. Настоящее месторождение находится на дне реки.