– Ну, с бодрым утром, Маша! – улыбнулась девушка.

Маша Острикова знала: если начать день с этих простых, обыденных слов, то утро, в самом деле, будет добрым. А следом и день.

– Такое вот волшебство, хи-хи-хи! – рассмеялась она, шагая к озеру.

Старушка Ханифа называла это «психологический установкой», но для Маши слово «волшебство» казалось намного проще, доступнее и понятнее.

Повсюду в своих ямках спали остальные члены племени. В стороне раздавался богатырский храп космонавта. На груди Германа – девушка расширила глаза от удивления – свернулась калачиком Машина кошка Рыжка. Острикова знала, что кошка, как заправский лекарь, всегда приходит по ночам к тем, кто плохо себя чувствует, но и предположить не могла, что зверек не испугается чужого человека.

– Вот куда ты делась! – ахнула Мышка и зашипела, стараясь никого не разбудить: – А ну слезай с него. Брысь!

Но Рыжка никак не отреагировала на шепот хозяйки.

В пещере царил таинственный полумрак: соседи людей по пещерам, друзья и помощники – светлячки – тоже нуждались в отдыхе. Днем они сияли в полную силу, а вот в остальное время суток либо совсем гасли, либо едва мерцали. Так в пещерах и определяли смену дня и ночи.

– Интересно, какой сегодня день? – задумалась Мария, но не смогла вычислить. Надо было дождаться начала занятий в школе.

Каждый урок Кондрат Филиппович, их наставник и учитель, знавший о прежнем мире больше, чем все остальные, начинал стандартной фразой:

– Открыли тетрадки, записали сегодняшнее число. Классная работа.

Тетрадок у учеников не водилось. Не из чего было их тут изготовить. Конечно, люди иногда писали острыми камешками на глиняном полу. Именно так поступала Наташа, боясь забыть новые стихи. Но строгий наставник так и так заставлял учеников учить все наизусть, поэтому в записях не было нужды. Тем не менее каждый урок неизменно начинался со слов Кондрата: «Открыли тетрадки».

Никто уже давно не смеялся над причудами старика. Такому мудрецу, как он, можно было себе позволить немного подурачиться. Со временем эта фраза Кондрата Филипповича стала почти ритуалом.

С замиранием сердца ждала Маша, когда хриплый старческий голос объявит с трогательной торжественностью:

– Десятое мая две тысячи тридцать третьего года!

Или любую другую дату. От осознания того, что они знают, какой сегодня день и год, сердца людей переполняла гордость. Они чувствовали: связь с внешним миром еще не совсем потеряна. Пусть они изгнанники, но точно – не изгои.

Именно благодаря Кондрату Филипповичу обладали они этим бесполезным, но важным знанием. С самых первых дней заточения в пещерах бывший сотрудник пещерного метро вел календарь. На стенах извилистого длинного каньона Аюхаа он каждый день, как бы плохо себя ни чувствовал, оставлял одинаковые зарубки и каждое воскресенье подчеркивал их общей чертой. Так неделя за неделей складывались годы. И если Кондрат Филиппович и пропустил несколько дней, – а во время войны с каннибалами ему было не до календаря, – на общую картину это мало влияло.

Восьмое, девятое, десятое… Май, июнь, июль…

Эти дни никак друг от друга не отличались. Неважно, февраль был на поверхности или март – тут, в пещере, погода всегда была одинаковая.

– Безветренно. Влажность: примерно семьдесят пять процентов, – говорил Кондрат Филиппович в конце каждого занятия. – Температура восемнадцать градусов по Цельсию. Хорошего вам дня, увидимся.

Вот такими веселыми шутками, неизменно вызывавшими у всех улыбки и смех, заканчивались уроки Кондрата Филипповича. Но между классной работой и прогнозом погоды смешного было мало. Маша диву давалась, как это люди в прежнем мире могли придумать столько сложных ненужных вещей с непроизносимыми названиями.

– Зачем столько барахла? Для жизни ведь так мало нужно, – недоумевала она. – «Обувь на шпильках», например. Как в этом можно было ходить?! Или это орудие пытки, как и «испанский сапожок», а старик просто перепутал?

Когда Маша пыталась понять, для чего люди использовали все эти загадочные «домкраты» и «рефрижераторы», то обычно горько жалела. Кондрат подробно рассказывал, что как работало, и в итоге ничего, кроме головной боли, Маша от этих объяснений не приобретала.

Еще бывало, что во время уроков всем становилось не по себе. Самым ярким примером был рассказ Кондрата Филипповича про различные виды ядерного оружия.

– И зачем? Уничтожать Землю шестьдесят восемь раз, или как вы сказали. Зачем? – спросила Маша, выслушав рассказ про атомные и водородные бомбы.

Тот задумался, нахмурил испещренный морщинами лоб. Потом произнес:

– Зачем? Хех. Зачем… Хороший вопрос. Никита Сергеич им едва ли задавался. А вопрос-то важный. Как говорится, устами младенца глаголет истина.

– Я не младенец, – надулась Мария, но учитель не обратил внимания на ее реплику.

– Отвечу тебе так. И остальные послушайте. Что должен сделать человек, если его ударили по левой щеке?