Шрифт:
Наташа зевала вовсю, и не стали мы с девицей долго возиться. Заклеили рот липкой лентой, веревку бельевую на люстру забросили и подвесили. Не за шею, подмышками. Потом вены на ногах вскрыли. Это Вера так решила ее измучить. Усмотрела, наверно, в глазах моих мужское любопытство. Да и любит она кровушку пустить.
Проснулся я в холодном поту. Вера бормотала что-то во сне. Прислушался и разобрал: «Зря мы Наташу с собой взяли...»
Представляете? «Зря мы Наташу с собой взяли... «У меня чуть сердце не остановилось. Вылез тихонько, – я у стенки всегда сплю, – пошел в туалет курить. Уселся на унитаз, закурил, несколько спичек сломав, и крепко задумался...
«...Опять приснилось. И как я киллера своего изловил, и как спился, и как действительным членом литературно-маньяческого клуба стал... Два диких кошмара за два дня... Сначала с Ворончихиными и Маргаритой, потом этот с бультерьером и Наташей. Тихий ужас!
...И это бормотанье... «Зря мы Наташу с собой взяли»... Это что, кошмары эти от Веры происходят? Она мне их навевает? Внушает? Телепатирует? Но последний кошмар – куда еще не шло, она рядом спала. Но первый же мне в электричке приснился? И сразу же после него она предложила мне с Маргаритой сожительствовать...
Чудеса. Похоже, у меня от переживаний крыша едет. Кошмары снятся, убийцы охотятся... Ну и жизнь пошла... Валеру убили, Руслана-племянника, бабу Фросю с мужем... Телевизор включишь – тоже самое. И во сне теперь покою нет... Надо на кухне поискать. Где-то там теща спирт медицинский для компрессов прячет...
Спирт нашелся в шкафчике за пакетами гречки. Выпил прямо из пузырька. Не разбавляя.
Люблю неразбавленный спирт. Как горчица ядреная согревает и мозги прочищает.
Закусил колбаской, послушал, как где-то в стороне Валентиновки палят из автоматов и пистолетов, почистил зубы и к Вере под бочок заткнулся. Засыпал уже, как она сказала четко: «Завтра без Наташи пойдем». Во сне, естественно, сказала. Значит, опять что-нибудь приснится. Хорошо, если та блондинка с голубыми глазами. Ноги длиннющие. Изнасилую ее всевозможными способами. Или нет... Она сама мне отдастся... отдастся... Вот, подходит, стройная, страстная, в черном спадающем пеньюаре, руки тянет. Ноготки длинные, алый призыв... Шепчет чуть слышно... Иди, ко мне, мой милый Женечка... мой милый Женечка... мой милый...
Глава 10. У каждого – своя трагедия. – В арабо-израильском конфликте на стороне верблюдов. – Девы, Львицы, Весы и Тельцы. – Ох, уж эта групповуха!
Блондинка мне не приснилась. И во сне я не маньячил. Наверное, положительно подействовал спирт. Что ж, лекарство – это лекарство. Жаль, конечно, что пузырек пустой не выкинул. Теща утром нашла и забухтела:
– Я его для твоей дочери принесла, алкоголик несчастный! Ей компрессы ставить нужно, чихает и кашляет, а ты все выпил!
– Водки куплю, не беспокойтесь. А, что, Наташу вы не увозите?
– Нет. Юрий Борисович ремонт затеял...
– А как же...
– Юрию Борисовичу утром рассказали, что сегодня ночью того мужчину с пистолетом милиционеры застрелили. Прямо на станции. У него жену с трехлетней дочерью бандиты убили, и он с ума сошел... Ходил, искал повсюду убийц. В нескольких человек стрелял, ранил двоих.
«Вот такие вот дела, – подумал я, почесывая затылок. – Как говорится, у каждого своя трагедия».
...К обеду с медкомиссией было покончено. Получив справку, поехал в охранное агентство. В отделе кадров сидел совсем другой человек. Не тот, молодой, из «братков», который давал мне направление, а средних лет, с цепким взглядом и явным чекистским прошлым.
– А где Анвар? – спросил я, чувствуя, что новая моя вольготная трехсотдолларовая жизнь ускользает, так и не наступив.
– Умер вчера, – ответил новый заведующий ОК.
Внимательно взглянув в его проникновенные чекистские глаза, я понял, что Анвар скоропостижно скончался, и скончался не от банального гриппа или несварения желудка. Охранные агентства – это охранные агентства, они занимаются многими серьезными делами.
– Вот справка... Меня Анвар на рынок грозился устроить...
– На рынок – это хорошо, – весело проговорил заведующий. И достав из выдвижного ящика стола мой личный листок, начал его с улыбкой рассматривать.
– Вы, наверное, кандидат наук? – наконец, спросил он, вперив в меня свои проникновенные черные глаза.
– Да, – поник я.
– А почему вы не указали это в личном листке?
– Дык...
– Утаили, значит...
– Да, утаил, – ответил я, понемногу свирепея. У меня уже не было никаких сомнений, что этот уважающий себя член племени кадровиков решил дать мне от ворот поворот. То ли счел человеком Анвара, то ли еще из-за чего-то. И значит, я зря просидел три дня в пропахших формалином коридорах поликлиники.
– А что вы еще утаили? – продолжал измываться кадровик.
– Правительственные награды и участие в арабо-израильском конфликте на стороне верблюдов! И еще я маньяк! И жена у меня маньячка! – выкрикнул я и бросился вон из комнаты.
Да, вот, убежал... Псих, что поделаешь? Да и на фиг мне их рынок? Уеду в Приморье. В тайгу. Там таких, как этот из ОК, отродясь не было. Климат влажный, и они быстро плесенью исходят.
Взял бутылку портвейна и домой пошел. На Плешке, – это площадка перед станцией, где леваки добычи дожидаются, – тестя встретил. Поговорили о том, о сем, покурили, потом его одна бабушка на кладбище ехать уговорила. На несколько километров за десятину моей зарплаты. И откуда только у бабушек такие деньги? И тесть поехал. Внушительный такой, вальяжный.