Вошел в затемненный зал, руки в карманах, подсел в наглую к пахану – мне тесть на него несколько раз подбородком осторожненько показывал – подсел и начал горько плакаться. Мол, копейки получаю, сосиски покупаю только в целлофане и пью преимущественно всякую ненатуральную гадость и ко всему этому еще и жена маньячка. И попросил к себе взять хоть шестеркой, лишь бы поскорее убили.

Пахан посмотрел на меня строго – не надо, мол, паясничать в этом серьезном заведении – и стал про образование спрашивать. И получив ответ, огорчился, что нет никакого. Ни в Афгане я не был, ни в Чечне, и экономику с менеджментом не знаю в натуре, не говоря уже про ГААП и валютные операции.

Посидел, посидел пахан с горьким сожалением на меня глядючи, потом стакан коньяку армянского налил. Полный. И отправил восвояси, предварительно сотню баксов в нагрудный карман сунув. Хорошо, что на лоб не приклеил, интеллигентным оказался.

И пришлось мне домой идти. Настроение – вообще никуда. Иду, а в голове одна мысль-приговор: «Ничего у тебя не получается, даже руки на себя наложить».

По лесополосе шел. Вдоль железной дороги. Как только электричка загрохотала, осенило: «Что же ты, дурак, топишься и стреляешься рядом с двухпутной железкой?»

И пошел, пьяненький, на пути. Улегся поперек и заснул...

Проснулся ранним утром. Поезд проходящий разбудил. Живым и здоровым проснулся, если не считать небольшого окоченения, и естественно, жуткого похмельного синдрома. Проснулся, протер глаза, и понял, что на тупиковых путях лежу. Не везет, так не везет.

Что делать? Пошел домой. Вера встретила на крылечке и спрашивает:

– Ну что ты мучаешься? Ты же видишь, что у тебя ничего не получается – ни жить по-другому, ни умереть?

– Да, вот, не получается... – ответил я, разведя руками. – Ничего не получается. Простак я... И неудачник...

– А о чем это говорит?

– Судьба, значит, у меня такая... С тобой рядышком идти.

Короче, надломился я. А как не надломиться? Все надо мной смеются, все меня жалеют – и честные предприниматели, и бандиты, и друзья удачливые, и даже родственники.

В общем, надломился я, а все надломленные злые, как черти. И я злой стал как никогда. А злой как никогда – он наполовину маньяк. Они, Верины соучастники, то есть литературоведы, знают, что делать. Выдержали в дерьме, потом окучили, как картошку и втащили в свой круг, безвозвратно втащили.

...Время шло, и, знаете, я втянулся. Не захотел расставаться с дочерью. Да и к Вере привык.

Она такая лапушка. Кисонька. Львушечка. Такая любовь у нас открылась! Правду говорят, что истинная любовь – это когда не друг на друга смотришь, а в одну сторону... Заботиться обо мне стала, вещи хорошие покупать, а раньше ведь один ширпотреб носил. Выйдешь на рынок, или куда, а там все в точно таких же рубашках.

И спиртное начала покупать сама. Самое дорогое. Виски, мартини, вина по триста рублей за бутылку... Сигары, опять-таки кубинские. Толстые, вкусные, ручного изготовления.

А я заважничал. Снобом стал. Того не хочу, этого не буду, а она в рот смотрит и радуется, что я такой весь изобразительный из себя стал. А со временем и работу мне по своим ненашенским каналам подобрала. Сидеть надо было в одной обувной фирме, и строго на работников смотреть. За полторы тысячи баксов. Поднялся я, будь здоров! Рулетка, сауны с красавицами, массаж, омары, рауты, трюфеля, презентации, устрицы... И не по субботам, а каждый день.

Тяжело поначалу было с моим прошлым. Особенно с новыми знакомыми... Они все такие сдержанные... Понимают, что от хозяина все зависит. И от удачи еще, если хозяин простак. И если чего не поймешь, не унюхаешь, не пресечешь, то завтра вместо павлинов фаршированных будешь кильку лежалую с картошкой есть и запивать все это жиденьким разливным «Жигулевским».

Раньше меня удивляли сообщения типа «разорился и застрелился». Фермер, предприниматель. А в новой своей шкуре я все понял. Оказаться в толпе хамов, которые «Сахру» пьют и килькой закусывают? И которые в отпуск едут в Измайловский парк или Кусково, а не на Сейшельские острова или Флориду? Н-е-е-т... Лучше пулю в висок.

Литературный клуб действительно оказался с маньяческим уклоном. Если не сказать – креном. На первом же заседании с моим участием мне шепнули, что в списках на устранение я стоял первым. И что я вовремя сдался.

С Маргаритой и ее мужем мы встретились раз два. Мне понравилось. А Вере нет. В постели с Маргаритой она сильно проигрывала. Предлагала мне (для разнообразия, мол) Алевтину с ее любовником, сержантом милиции. Но я отказался. Сказал, что опасаюсь с милиционером в постель ложиться.

А клуб... Он меня разочаровал... Неизобретательно они людей мучили. Без искорки умственной. Бесталанно, короче. Подберут где-нибудь на вокзале пьяницу, – страшного, избитого, неприятно пахнущего – и мучают. Один по глазам специалист, другой по ушам, третий по половым органам, четвертый вообще ортопед...