— Тащи, — согласился Дикарь, — у нас лишним не будет.

…Дикарь пил стаканами, мешая водку с вином и пивом, но ему казалось, что он, как никогда, трезв. Ему нравилась Викина покорность и готовность помогать ему, несмотря на причиненные ей обиды. «И чего это я связался с Чижихой, и этой Кувалдой, и чокнутой Чумкой? — недоумевал Дикарь, поражаясь четкости своих мыслей. — Одни неприятности с теми девками, а Семга — своя в доску, и сколько ее ни толки, она не предаст, подстелется…»

Дикарь посмотрел на красивую, уверенную в себе Сёмгу, на дрожащую в байковом вылинявшем халатике сгорбившуюся, бледненькую Чуму и снова перевел взгляд на Семгу…

Семга улыбалась ему, расстегнув верхние пуговицы шикарного снежно-белого жакета, так что стала видна ее грудь в узеньком прозрачном лифчике. Дикаря обдало жаром. Ему захотелось немедленно вскочить из-за стола и наброситься на Викулю, но самолюбие подсказывало, что надо немного повременить, покочевряжиться, еще потомить Викулю, чтобы их примирение было более сладким и надёжным…

— Что-то жарко стало, — пристально наблюдая за Дикарем, ненароком обмолвилась Вика. — Вы не возразите, господа, если я освобожусь от ненужного груза?

Не успели Дикарь и Пупок ответить, Вика скинула сапоги, брюки и осталась в длинном, до колен, шерстяном жакете, как халат, застегивающемся на пуговицы.

— А дальше? — впиваясь в Вику одурманенными алкоголем глазами, позубоскалил Дикарь.

— А дальше я немного отдохну после угощения и пойду домой… — Серьезность и озабоченность Викиного лица никак не совпадали с легкомысленным действием ее рук. Неторопливо высвобождая одну за другой все пуговицы из петель, Вика откинула полы жакета в стороны, улеглась на скамью из узких деревянных досок и, согнув одну ногу в колене, другую закинула на нее… Сонечка готова была растерзать Вику. Она улавливала и отмечала про себя все женские уловки Семги, но, как противостоять ее хитростям, не знала.

— Тебе не совестно, бесстыдница? — теряя самообладание, безрассудно накинулась Сонечка на Семгу, все больше восстанавливая против себя Дикаря.

— Пупок, — позвал Дикарь Колюню, тяжелой походкой приближаясь к Вике, — ты, кажется, что-то хотел. Делай что хочешь…

Колюня слизнул с губы остатки плавленого сырка и, непристойно икая, полез к Сонечке лобызаться. Сонечка с омерзением отпихнула его, прикрикнула:

— Отстань! Ты совсем пьяный…

Но Пупок, не обращая внимания на ее слова, сграбастал Сонечку холодными, влажными руками и принялся тискать, стараясь опрокинуть на скамейку. Сонечка укусила Колюню за палец, выскользнула из его тисков на пол, еще раз ударилась больным боком и, скорчившись от боли, поползла под столиком прочь от Колюни.

То, что она увидела, вскинув голову, смяло и раздавило ее, превратив в ничто. Дикарь, ее Дикарь, на ее глазах занимался любовью с Семгой, отвратительной Семгой, омерзевшей ей Семгой, ее гонительницей Семгой…

Не помня себя от сокрушившего ее горя, Сонечка, преодолевая немочь, поднялась, с несвойственной ей прытью набросилась на Дикаря, руками, обретшими вдруг сверхъестественную силу, вцепилась в него и попробовала оторвать от Семги. Но Дикарь, как жеребец, брыкнул ее ногой в тощую грудь, и Сонечке показалось, что-то хрустнуло у нее внутри, кольнуло, обожгло. Перехватило дыхание, голова закружилась. Со всего маху Сонечка упала навзничь, ударилась затылком о беспощадно жесткий шероховатый цемент. Теперь боль острыми стрелами пронзила все ее тело, приковала к ледяному полу.

Внезапно Сонечку вырвало, и темнота, которой она всегда так пугалась, обволокла ее. Сонечке почудилось, что она заживо погребена — отвратно пахло сырой землей и давила, не пускала подняться тяжелая могильная плита… А над ухом… верещал гнусавый голосок Колюни, и, как черви, ползли по ней его пронырливые руки…

— Черви! Черви! Не хочу! Не хочу! Отпустите меня! — кричала Сонечка, не вполне сознавая совершавшееся над нею надругательство…

Всю ночь в жару и бреду Сонечка металась на холодном полу и к рассвету едва дышала…

— Выкини ее, Пупок, к… — грязно выругался протрезвевший и проспавшийся в объятиях Викули Дикарь. — Тащи к порогу ее квартиры, мать подберет, врача вызовет. Пока диспетчер в конторе дремлет, мы тебе дверь откроем…

Колюня не шелохнулся. Он и сам будто омертвел или обезумел, застыв на полу с остановившимися глазами.

— Как ее дотащишь-то? — урезонила Дикаря Семга. — Она как плеть — неживая… И вся в ссадинах, синяках. В школе и так завуч и классная догадываются, что ее трахнули… Кто — тоже не секрет, она ж, чокнутая, искренняя, говорит только правду… Надо было с такой дурой связываться?! — Вика презрительно покривила губками.

Дикарь сел за столик, опохмелился, намазал себе бутерброд с маслом и плавленым сыром, велел Семге вскипятить воду, заварить крепкий чай. Они собрались уже завтракать, когда в верхнюю дверь из тоннеля позвонили условленными, в определенном порядке чередующимися короткими и длинными звонками.

В подземелье со скоб спрыгнул Лында.

— У Аринки мать умерла, — кратко объявил он и, не раздеваясь, присел к столу, попросил: — Налейте, если что осталось… А где Пупок и эта, чумовая?..