Пил прикинул обстановку. Данных под рукой было мало, но, скорее всего, он находился вне пространства и времени или между измерениями. По-видимому. Это помешало их en rapport [7] с матрицей существования, так что уже само намерение, с которым они входили в завесу, определяло координаты точки выхода. Завеса была в некотором смысле шарниром, на котором они могли развернуться к любому желаемому существованию в любом пространстве и времени — что возвращало Пила к вопросу его собственного выбора.

Он тщательно взвесил то, что уже имеет, против того, что мог бы получить. До данного момента он был вполне удовлетворен своей жизнью. У него было много денег, серьезная профессия инженера-консультанта, прекрасный дом на Челси-сквер и привлекательная жена. Отдавать все это в обмен на неопределенные обещания лица, чьи полномочия никому неизвестны, было бы непростительной глупостью. Пил давно уже научился никогда ничего не изменять без достаточных к тому оснований.

Во мне отсутствует авантюризм, холодно размышлял Пил. Отсутствует и совсем мне не нужен. Меня ничуть не привлекает романтика, я с подозрением отношусь к неизвестному. Мне нравится сохранять то, что я имею. Не буду скрывать, во мне силен инстинкт приобретательства, но не менее силен и собственнический инстинкт. Теперь же я хочу сохранить то, что уже имею. Без всяких изменений. Д ля меня не может быть иного решения. Пусть остальные дурят с этой самой романтикой сколько угодно, я же сохраню свой мир точно таким, какой он есть. Повторяю: никаких изменений.

Это решение заняло у Пила не меньше минуты, промежуток времени необычно длинный, но ведь и ситуация была не совсем обычной. Он уверенно шагнул вперед и оказался в подземном коридоре Саттоновского замка.

Навстречу ему уже в каких-то футах поспешала молоденькая служанка с подносом в руках. На подносе стояла бутылка эля и лежал исполинский сэндвич. Услышав появившегося Пила, она вскинула глаза и резко остановилась. Поднос с грохотом упал на пол.

— Какого черта?.. — начал Пил, ошарашенный ее поведением.

— М-мистер Пил, — взвизгнула служанка и тут же заорала во весь голос: — Помогите! Убивают! Помогите!

Чтобы утихомирить истерическую девицу, Пил ударил ее по щеке.

— Не будешь ли ты добра заткнуться и разумно объяснить, какого черта ты здесь делаешь в первом часу ночи?

Девица жалобно вскрикнула и что-то залопотала; прежде чем Пил отвесил ей следующую пощечину, он почувствовал на плече чью-то тяжелую руку. Резко обернувшись, он был еще больше ошарашен, увидев перед собой красную мясистую физиономию полисмена. И эта физиономия горела праведным гневом. Пил едва не разинул от изумления рот и опустил уже поднимавшуюся руку. Он попал в водоворот непонятных событий, и не было смысла барахтаться, пока не станут ясны все подводные течения.

— Нет, сэр, — сказал полицейский. — Не надо, сэр, бить эту девушку.

Пил не ответил, нужно было накопить побольше фактов. Служанка и полисмен. Что они здесь делают? Полисмен подошел к нему сзади. Так он что, тоже прошел сквозь завесу? Впрочем, никакой завесы уже не было, была только тяжелая дверь бомбоубежища.

— Если я слышал правильно, эта девушка назвала вас по имени, сэр. Вы не могли бы, сэр, сообщить его мне?

— Я Роберт Пил, гость леди Саттон. А что тут, собственно, происходит?

— Мистер Пил, — возликовал полицейский. — Ну надо же какая удача! Я получу за это повышение. Я должен забрать вас в участок. Мистер Пил, вы арестованы.

— Арестован? Да вы с ума сошли, милейший.

Пил сделал шаг назад и заглянул через плечо полицейского. Дверь убежища была приоткрыта, и можно было рассмотреть, что там делается. Все помещение было вверх тормашками, словно после большой уборки. И по всей видимости, там не было ни души.

— Я предупреждаю вас, мистер Пил, чтобы вы не оказывали сопротивления.

Девица снова завыла.

— Послушайте, — вконец разозлился Пил, — какое вы имеете право вламываться в частное жилище и напропалую развлекаться, производя аресты? Кто вы такой?

— Моя фамилия Дженкинс, сэр, полиция графства Саттон. Я совсем не развлекаюсь, сэр.

— Так вы что, всерьез?

— Идемте, сэр — Полисмен величественно показал вперед, в сторону девицы и коридора. — И ведите себя лучше спокойно.

— Да ответьте же, идиот! Это что, настоящий арест?

— Вам следовало бы знать, — ответил полицейский со зловещими нотками в голосе. — Идите первым, сэр.

Пил нехотя подчинился. Он давно уже научился тому, что, встречаясь с непонятной, непредвиденной ситуацией, нельзя предпринимать решительных действий, пока не наберется достаточное количество исходных данных. Он шел по коридору и винтовым лестницам, а сзади следовали полисмен и все еще хныкавшая девица. Пока что он твердо знал только две вещи. Первая: где-то что-то случилось. Вторая: вмешалась полиция. Все это было по меньшей мере сумбурно, но он будет хранить ясную голову. Он привык гордиться тем, что не терялся ни при каких обстоятельствах.