— Делай, что тебе говорят, — и ты успешно окончишь учебный год, — назидательно проговорила Сьюзи.

Встав, она с лучезарной улыбкой забрала его булочку.

— Ты поступила с этим мальчишкой омерзительно! — заявил ей Эндрю, когда они очутились на тротуаре 65-й улицы.

— Ты считаешь, это плохо, что я отобрала у него булочку? Я не завтракала и страшно голодна.

— Не дурачься, я про то, что ты ему наплела про Колсона и про его учебу.

— Ты совершенно не разбираешься в психологии тупицы. Это лучший день в его жизни! Впервые он почувствовал себя нужным, ведь выбор пал не на кого-то, а именно на него.

— В женской психологии я тоже ничего не смыслю, об этом мне уже говорили.

— Не я, — отрезала Сьюзи.

На площади перед Рокфеллеровским центром бушевал ветер. Кнопф сидел на скамейке лицом к катку. Для него было загадкой, что заставляет людей кругами кататься в такой холод по площадке меньше цирковой арены.

Вулфорд подошел со спины и сел с ним рядом.

— Сразу после вашего звонка я покинул домик Мортона.

— Вы знаете, где она?

— Нет, когда я добрался до острова, их там уже не было.

— Обоих?

— Не знаю.

— То есть как не знаете? Черт возьми, Вулфорд, вам было велено ее привезти.

— На пристани я видел лужу крови.

Кнопф стиснул зубы.

— Вы уверены, что ее уже не было на острове?

— Ни в доме, ни в лесу.

— Вы побывали в деревне?

— После того, что я увидел на острове, лучше было не показываться на глаза жителям.

— Вы там прибрались?

— Зачем, за меня все сделал снег.

— Вы побывали в обеих квартирах?

— И у нее и у него пусто. Я прекрасно помню об осторожности. Ваш журналист крепче, чем я думал, у меня уже есть горький опыт столкновения с ним на лестнице.

— Что с их мобильными телефонами?

— Молчат с момента их высадки на остров.

— Не нравится мне это…

— Эллиоту Бруди можно доверять?

— Он любит деньги и слишком труслив, чтобы меня злить.

— Не беспокойтесь, просто они позаботились о мерах предосторожности.

— Как же мне не беспокоиться?

— Не пора ли нам попросить подмоги?

— Это бы нам только навредило. Кто-то пытается нас опередить. Пока я не выясню, кто это, мы не должны высовываться. Возвращайтесь в Управление и ловите малейший их шорох. Рано или поздно им понадобятся деньги, без телефона им тоже не обойтись.

— Я свяжусь с вами, сэр, как только будут новости, — сказал Вулфорд, поднимаясь со скамьи.

Кнопф проводил его взглядом. Когда Вулфорд спустился по лестнице вниз, Кнопф вынул из кармана телефон.

— Ну что?

— Он вернулся в отель, — ответил женский голос.

— Что ему понадобилось в Джульярде?

— За ними следил водитель. Условия на местности не позволили подойти ближе.

— Почему вы не занялись этим сами?

— Сегодня утром Стилмен стоял у окна гаража. Он мог меня заметить, и я не захотела рисковать.

— Вы сказали, что водитель следил за «ними»…

— Стилмен приехал в Джульярд один, но вышел оттуда вместе со Сьюзи Уокер. Видимо, она ждала его там.

Кнопф посмотрел на серое небо и вздохнул.

— Жду вас у Рокфеллеровского центра, хочу услышать отчет водителя.

Эндрю растянулся на кровати, заложив руки за голову. Сьюзи подошла к тумбочке, выдвинула ящик и уставилась на лежащую там Библию.

— Ты веришь в Бога?

— Мои родители были верующими людьми, мы каждое воскресенье ходили к мессе. В последний раз я был в церкви, когда хоронили отца. А ты?

— Через месяц после возвращения в США я поехала в Балтимор, пришла в квартиру Шамира и застала там его родителей. Его отец молча на меня взглянул, увидел мои руки и стал спрашивать, не больно ли мне. Не знаю почему, но в тот вечер ко мне вернулась вера. Я попросила у его матери разрешения забрать кое-какие его вещи: рабочий комбинезон, куртку, красный шарф, который он всегда брал в горы. Этот шарф служил ему талисманом. Покорив вершину, он привязывал его к ледорубу и любовался, как он полощется на ветру. Так он наслаждался своей победой и восстанавливал силы. На Монблане у него не было шарфа: мы его забыли, когда собирали вещи. Я рассказала его родителям историю, конец которой был им известен, но его матери захотелось еще раз узнать подробности нашего восхождения. Я видела по ее глазам, что, пока я говорю с ней о ее сыне, ей кажется, что он жив. А потом я умолкла, потому что больше нечего было сказать. Его мать встала и отдала мне рюкзак с одеждой Шамира. Стоя на пороге, она погладила меня по щеке и сняла с шеи медальон. Сказала, что если я когда-нибудь вернусь на эту гору, то должна бросить его в расселину, где покоится ее сын. А еще попросила, чтобы моя жизнь была достойна принесенной ее сыном жертвы. Хотелось бы мне, чтобы смерть была долгим сном без сновидений и чтобы душа Шамира витала где-нибудь и была счастлива.

Эндрю подошел к окну и немного помедлил, прежде чем заговорить.

— Я бежал вдоль Гудзона и вдруг оказался в «скорой», между жизнью и смертью, ближе к смерти, чем к жизни. Не видел никаких лучей, не слышал ангельских голосов, зовущих на небеса, — ничего из того, о чем нам рассказывал священник. Но я увидел многое другое. Теперь я не знаю, во что верить. Вероятно, я верю в жизнь, в страх ее потерять, но, как ни странно, не боюсь прожить ее зря. Пойми, ты тоже чудом выжила, а теперь стараешься доказать невиновность женщины, которую никогда не видела.