— Поглядел бы своими глазами. Всегда обидно, когда вокруг красотища, а поделиться ею не с кем.

Элверну Джо, казалось, вовсе не замечал. Трудно было представить себе, чтобы от взгляда этого человека могла укрыться хоть самая малость, однако сейчас он невозмутимо продолжал рассказывать о медведях и лосях, об индейцах, доведенных до отчаяния голодом, а Элверна тем временем веселилась напропалую. Эванс, Стромберг, Иган, Реншу — все наперебой оспаривали честь танцевать с нею; а когда эти дюжие молодцы о чем-нибудь спорили, они начинали самым нелестным образом поминать родителей друг друга, причем так, что слышно было даже на острове Синий Нос.

Элверна нашла выход из положения: пустилась танцевать сразу с двумя, обхватив одного справа, другого слева, хихикая при каждом старательном тройственном пируэте и награждая обоих партнеров поцелуем, когда ее перехватывала вторая пара бравых кавалеров. А разбитый патефон заунывно выводил все одно и то же: «Я но-о-очь напролет танцева-аа-ала».

Было уже семь вечера, когда Джо деликатно напомнил:

— Не мешало бы собрать чего-нибудь поужинать — как скажешь?

Его слова вызвали бурную деятельность.

Элверна взобралась на стул и объявила во всеуслышание, что кормить их ужином не собирается. Готовить на такую ораву лоботрясов? Ни за что. Она будет танцевать с Кудрявым Эвансом. Грязную посуду возьмут на себя Джордж, Бирмайер и Неле; Папаша Бак будет за стряпуху, Пит Реншу — за официанта, а что касается нудного старья вроде Джо и Ральфа Прескотта — пускай их выметаются к дьяволу и не путаются под ногами — вот так. А она намерена танцевать с Кудрявым.

— Молодчина девка, — смачно хохотнул Папаша Бак. — Эй, Пит! Докажем им, на что способны старики.

— Идет! — возликовал Пит Реншу. — Я буду официанточкой!

Кругленький, чуточку слащавый Реншу был отчаянный весельчак, первый траппер, первый кутила, первый любитель приударить за дамочками сомнительной репутации. Он подхватил на руки Элверну, стоявшую на стуле, — Элверна неистово отбивалась и визжала, — и завопил:

— Пойдем-ка, нарядишь меня по моде!

Он потащил ее из комнаты и немного спустя вернулся, кокетливо выступая в черном с красной вышивкой платье Элверны и белом фартуке в оборочках. На голове вместо наколки красовался носовой платок.

Папаша Бак меж тем занялся стряпней. Бобы с салом, копченая грудинка, печенье из порошка — более роскошного угощения для званого ужина Па Бак не мог себе представить. Надо сказать, что в походных условиях Папаша был повар хоть куда. В пургу, когда единственное топливо — охапка мха, а припасы — лишь мука да вода, Папаша умел сочинить превосходный хлеб. Однако в его земной, развеселой, буйной и добродушной душе был один изъян: в ней никак не приживались самые элементарные представления о чистоплотности. За каких-нибудь пять минут он превратил опрятную кухню Элверны в помойку.

Азартно поджаривая бекон, он сплюнул на пол и прогремел:

— Эй, Ральф, я еще тебе не рассказывал, как я уложил из лука чернохвостого оленя? — Он шваркнул сковороду на стол, и на блестящей красной клеенке остался грязный круглый след. А опорожнив жестянку с бобами, он преспокойно поддал ее ногой и отправил под плиту.

Тем не менее ужин имел успех у всей компании — не считая Бирмайера, который совсем было уснул, склонив голову на тарелку с бобами, и которого Джо вслед за этим бережно препроводил на веранду, где сн и принялся старательно выводить носом рулады на койке Ральфа.

Официантка Реншу в наколке и фартучке прислуживала, быть может, не слишком потешно, зато весьма шумно.

— Ох, Питер, — объявила Элверна, — ты сплошной восторг, — и, выскочив из-за стола, бросилась ему на шею.

Папашу за его кулинарные достижения она наградила поцелуем, и почтенный старец, судя по всему, должным образом оценил награду.

В разгар всех этих милых забав и проявлений сестринской любви Ральф исподтишка взглянул на Джо и увидел, как ему показалось, очень старого, очень усталого, почти раздавленного жизнью человека.

При всей своей бесшабашности Элверна любила, чтобы в хозяйстве был порядок; после ужина она пожелала во что бы то ни стало перемыть посуду, поставив Стромберга и Игана вытирать, и, игриво вытолкав Папашу курить во двор между коттеджем и лавкой, уничтожила следы его беспечной неряшливости. Ральф никогда не видел, чтобы кто-нибудь хозяйничал так весело и увлеченно. Засучив рукава матросской блузки, Элверна вынимала из радужной мыльной пены одну тарелку за другой, выкликая:

— Эй вы, горе-помощники — кто следующий?