Шрифт:
— Буль-буль… Шончик, вина хочешь? — спросила она.
— Чего?
— Плям-плям… Вкусное.
— Что ты придумываешь, откуда у тебя вино?
Ведьма гневно зыркнула на Тремлоу, заметив при этом, что по другую сторону коридора голова джинна резко поднялась. Анита повернулась спиной к решетке, чтобы Мустафа не мог увидеть, что именно она делает, запрокинула голову — будто пила из бутылки, — еще слегка поплямкала губами и сказала:
— Давай сюда, у меня почти целая эта… литруха.
— А! — понял наконец рыцарь, быстро оглянулся на Мустафу и подошел ближе. — А какое?
— Красное… плям-плям.
— Ага.
Теперь они вдвоем сидели на корточках спиной к джинну. Сзади донесся шелест и невнятный оклик.
— И крепленое.
— Хорошо!
— Буль-буль…
— Дай мне еще…
— Да пей, там много осталось…
— И как раз нужной температуры…
— Ага. Без всякого закусона — и как клево пошло!
— Ы…
— Буль-буль…
— Ва-а…
— Плям-плям…
— ЫЫЫ! — донеслось сзади одновременно требовательно, угрожающе, просительно и жалобно.
Они оглянулись. Выпрямившийся Мустафа, разноцветные очи которого теперь блистали нездоровым огнем, прижался к прутьям и тянул руки. На глазах рыцаря с ведьмой руки эти удлинились раза в полтора и почти достигли прутьев их камеры, ногти даже слегка царапнули по железу — но еще сильнее удлинить руки джинн не смог, существовал, видимо, какой-то предел трансформаций, которым он мог подвергнуть свое тело.
— Пить хочется? — спросила Анита сочувственно.
— Угу! — Мустафа решительно закивал.
— Винища, а?
— Ыгы!
— А ты придумай, как нашу камеру открыть. Мы тогда тебе всю бутылку отдадим. Но спеши, потому что иначе сами выпьем…
— Я крепленое страсть как уважаю, — подтвердил Шон, вновь отворачиваясь от джинна. — Буль-буль-буль!
— Аааа!!!
— Смотри! — шикнула Анита, толкая рыцаря локтем вбок.
Мустафа расставил руки, согнул в локтях и, вцепившись в прутья, вжимал в них свое тело. Вернее, не в них, а в один из просветов между ними.
— Удивительно, — пробормотал Шон, — что жажда с людьми, то есть с джиннами делает…
Голова Мустафы сужалась… Вот она с едва слышным чпоканьем выскользнула наружу, качнулась на удлинившейся шее, и следом стал протискиваться торс — плечи выгнулись назад, а грудь стала напоминать нос корабля.
— Как бы он и в нашу камеру таким манером не пролез! — зашептала Анита. — Его надо заставить ключи притащить, а не сюда забираться…
— Он вроде как плотный… ну, материальный?
— Вроде, да не совсем.
Тремлоу кивнул.
— Ладно, разберемся.
Джинн наконец выпал в коридор. Выглядел он так, будто стоял к узникам боком — хотя на самом деле находился к ним лицом. Плечи, грудь, живот, поясница — все очень сузилось и при этом вытянулось, так что грудная клетка стала шириной с плечо… Анита даже моргнула несколько раз при виде такого необычного зрелища. Упав на пол коридора, Мустафа с трудом поднялся и заковылял к их камере. Но рыцарь уже поджидал у решетки — и когда Мустафа попытался протиснуться в нее, выставил перед собой ладони и принялся выпихивать его обратно, не позволяя влезть между прутьями.
— Пить мне! — взвыл джинн.
— Сначала выпусти нас отсюда.
— Винища!!!
— Не дадим, пока ключ не найдешь!
Мустафа, когда Шон в очередной раз сильно толкнул его, отшатнулся и сел посреди коридора.
— Ключ? — тупо повторил он.
— Слушай сюда… — Анита подошла к прутьям и до половины высунула голову. — Иди дальше по коридору. Там где-нибудь от всех камер ключи должны быть. У тюремщика на поясе или просто на гвоздике висят… Ну или лом какой-нибудь найди, чтоб замок сбить, клещи, зубило с молотком… Ты понял? Принеси их и отдай Шону. Мы как выйдем, так вино и получишь.
Джинн повернул голову, глядя вдоль коридора, и неуверенно спросил:
— Тюремщик?
— Давай, давай неси быстрее!
Мустафа встал на четвереньки и, оттопырив зад, потопал прочь.
— И не шуми! — прошипела ведьма вслед.
Он скрылся из виду. Стоя у решетки, Анита с Шоном переглянулись.
— Может, получится? — спросила ведьма.
— А вот если он нас выпустит — а вина-то у нас и нету? Ох и… расстроится.
— Или разозлится.
— Да уж… А может, я ему конфетку дам? — без особого энтузиазма предложила она. — Я ж конфетку могу сотворить…