Ложкин выстрелил из ракетницы и принялся сигналить фонарем. Но сколько Кудыкин не осматривал вагоны чужого поезда, ни малейших признаков того, что их сигналы замечены, он так и не заметил.

– Какой-то «летучий голландец», – сказал он с раздражением и вызвал по рации Ломакина: – Профессор, а не может так случиться, что это тоже мираж какой-нибудь?

– В принципе все возможно, но утверждать наверняка было бы затруднительно… – забубнил в ответ Феоктист Борисович.

– Ясно, – не стал дослушивать Кудыкин и снова взялся за бинокль.

Дорога в очередной раз начала поворачивать, давая возможность лучше рассмотреть догоняющий их эшелон. Кудыкин ахнул и подался вперед, буквально вжимая бинокль в лицо.

Позади допотопного паровоза, усердно выбрасывающего клубы дыма и пара, отчетливо виднелись две платформы, груженные рельсами, и два бронированных вагона. Те самые платформы и вагоны, что еще недавно были частью его собственного бронепоезда. А на обзорной площадке вагона склада стоял, вцепившись в перила, высокий и худой старик.

Кудыкин опустил бинокль. Сомнений больше не осталось.

– Профессор, – сказал он по рации, – а ведь это снова Версоцкий. И боюсь, в этот раз ваша установка нам уже не поможет.

Что ответил Ломакин, полковник уже не услышал: чужой эшелон вдруг озарился серией ярких вспышек. Скорее инстинктивно, чем осознанно, полковник схватил сержанта Ложкина за рукав и бросил на пол. В следующий миг над бронепоездом словно раскололось небо.

Разрывы снарядов наполнили воздух раздирающим уши грохотом и воем рикошетирующих осколков. Судя по гулким металлическим ударам пара снарядов попали прямо в бронированные борта. Вагон ощутимо качнуло.

– Вот и дожили до настоящей войны, – с досадой сказал Кудыкин, подталкивая Ложкина в сторону люка. – Давай быстрее, сержант. Они сейчас повторят.

И правда: стоило им закрыть за собой люк, как снаружи загрохотали разрывы, а чуть позже накатило и гулкое эхо от далеких выстрелов.

– Артиллерийским расчетам приготовиться к бою! – скомандовал Кудыкин в рацию и почти бегом направился в лабораторию.

– Вы видели своими глазами? – встретил его вопросом Ломакин. – Там действительно Версоцкий?

– Ни малейших сомнений. Самое главное, профессор, вы не забыли, что мы приближаемся к тому месту, где ваша установка должна быть, наконец, включена на полную катушку?

– У меня все готово, – заверил его Ломакин. – Более того, я уверен, что мы сможем осуществить запуск установки прямо на ходу. А значит – действуйте без оглядки на мои дела. Разбирайтесь с Версоцким, а я займусь остальным.

– Спасибо! – с чувством сказал Кудыкин.

Самая странная гонка, что когда-либо видела Зона, продолжалась, но развязка уже была близка. Посмотрев еще раз через камеры заднего вида на далекий пока, но медленно надвигающийся, наполовину разбитый товарный вагон, идущий первым в чужом эшелоне, Ломакин взялся за последние приготовления к запуску эксперимента.

Снаружи время от времени доносились гулкие выстрелы артиллерийских установок бронепоезда, да изредка гудела от прямых попаданий броня. Ломакин демонстративно не обращал на это никакого внимания, подавая этим пример своим сотрудникам.

Все расчетные данные уже были введены. Осталось добавить показатели оптической проницаемости воздуха в текущий момент времени, поскольку первичная оболочка для основного излучения установки генерировалась в оптическом диапазоне и могла получать серьезные искажения из-за пыли или даже присутствия в воздухе малозаметных газов. По счастью, в Зоне не так часто случались пылевые бури, а воздух был чист при достаточно стабильной влажности.

Тем не менее по команде с компьютера на внешней стене вагона-лаборатории открылся контейнер, из которого выдвинулся на полметра в сторону датчик оптического контроля параметров среды. Несколько минут Ломакин не обращал на его показания никакого внимания, будучи уверенным, что увидит те же цифры, что и всегда. А когда все-таки посмотрел, то сдавленно охнул, посидел несколько секунд в прострации, а потом начал лихорадочно переключать камеры наблюдения на один экран.

Но, что бы он там не надеялся увидеть, все его ожидания пошли прахом: поезд на большой скорости приближался к стене серебристого тумана. И это значило, что он категорически не успевал запустить установку до того момента, как туман снаружи блокирует нормальную работу установки.

– Скорее, надо успеть! – тем не менее закричал Ломакин, и несколько сотрудников в лабораторных халатах заметались в каком-то хаотическом диком танце, пытаясь сделать за две минуты то, на что им ранее было отведено целых десять.