Я быстро поднимаю на него взгляд:

— Но я не… Я не пытаюсь никому причинить боль…

— Это не важно, — говорит он, поднимаясь со своего места. — Благие намерения — это здорово, но они не меняют факты. Ты опасна. Черт, ты предельно опасна. Больше, чем я и все остальные, вместе взятые. Так что не заставляй меня вести себя так, будто сама по себе такая информация уже не является угрозой. Если ты намерена оставаться здесь с нами, — говорит он, — ты должна научиться управлять своими поступками, сдерживаться. Тебе придется разобраться в том, кто ты такая и как дальше с этим жить. Так же, как это сделали все остальные.

В этот момент раздается стук в дверь. Ровно три удара.

Кенджи продолжает смотреть на меня. Он ждет.

— Хорошо, — шепчу я.

— И вы с Кентом должны разобраться со своей драмой как можно быстрее, — добавляет он, пока Соня и Сара заходят в комнату. — У меня нет ни времени, ни сил, ни интереса разбираться в ваших проблемах. Мне нравится время от времени иметь с тобой дело, потому что — давай уж говорить начистоту, — он пожимает плечами, — мир там, наверху, летит ко всем чертям, и если предположить, что мне суждено быть застреленным до достижения возраста двадцати пяти лет, то я хочу хотя бы помнить, что значит от души нахохотаться с кем-нибудь до этого момента. Но это не значит, что я должен становиться твоим персональным клоуном или сиделкой. В конце дня мне уже будет наплевать на то, как там у вас с Кентом идут дела. У нас тут есть миллион более важных дел, которыми следует заниматься, и ни одно из них не затрагивает ваш любовный роман. — Пауза. — Это ясно?

Я киваю, опасаясь заговорить, чтобы не ляпнуть лишнего.

— Так ты с нами? — спрашивает он.

Я снова киваю.

— Я хочу, чтобы ты произнесла это вслух. Если ты с нами, то ты с нами целиком и полностью. И никакой больше жалости к самой себе. И никакой бессмысленной траты времени в тренировочной комнате, когда ты просто сидишь и ничего больше не делаешь, а только рыдаешь по поводу того, что тебе снова не удалось сломать очередную металлическую штуковину.

— Откуда тебе извес…

— Так ты с нами?

— Я с вами, — говорю я. — Я с вами. Обещаю.

Он набирает в легкие побольше воздуха и медленно выдыхает. Проводит пятерней по волосам.

— Хорошо. Завтра в шесть утра встречаемся возле столовой.

— Но моя рука…

Он только отмахивается:

— Это ерунда. Все будет в порядке. Ты тогда даже ничего не сломала. Ты повредила костяшки пальцев и немного сдвинулась мозгами, но после этого уже выспалась в течение трех дней. Поэтому травмой все это назвать сложно. Я бы назвал это отпуском, черт побери. — Он останавливается, будто что-то вспоминая. — Ты имеешь хоть какое-нибудь представление о том, сколько времени я работаю без отпуска?..

— Но мы же собираемся тренироваться, — перебиваю я его размышления. — Я же ничего не смогу сделать с перебинтованной рукой, верно же?

— Доверься мне. — Он наклоняет голову вбок. — Все будет в порядке. На этот раз… все будет чуточку по-другому.

Я внимательно смотрю на него. И выжидаю.

— Можешь считать это своим официальным вступлением в «Омегу пойнт», — говорит он.

— Но…

— Завтра. В шесть ноль-ноль.

Я открываю рот, чтобы спросить его еще кое о чем, но он прижимает палец к губам, потом салютует мне двумя пальцами и направляется к выходу, а надо мной тут же склоняются Соня и Сара.

Я смотрю, как он кивком прощается с ними и решительно выходит из комнаты.

Шесть утра.

Я бросаю взгляд на настенные часы и отмечаю, что сейчас всего два часа дня.

А это означает, что шесть утра наступит через шестнадцать часов.

А это означает, что у меня впереди еще много часов, которые надо как-то заполнить.

А это означает, что мне надо одеться.

Потому что мне надо выбираться отсюда.

И еще очень нужно поговорить с Адамом.

— Джульетта!

В один миг я выбираюсь из своих подсчетов и рассуждений и возвращаюсь к действительности. Соня и Сара внимательно смотрят на меня.

— Мы чем-нибудь можем быть тебе полезны? — спрашивают они. — Ты достаточно хорошо себя чувствуешь, чтобы встать с кровати?

А я смотрю то на одни глаза, то на другие, потом снова перевожу взгляд, и вместо того чтобы ответить на вопрос, я чувствую, как стыд вгрызается мне прямо в душу и я ничего не могу поделать с собой и возвращаюсь к еще одной версии самой себя. Теперь я перепуганная маленькая девочка, которой хочется сложиться пополам, чтобы никто не смог ее отыскать.

— Простите меня, — повторяю я снова и снова. — Простите меня, простите за все, за все, что случилось, за все те неприятности, что я вам доставляю, за все то, что я натворила, простите меня, пожалуйста…

Я слышу, как я все это повторяю и повторяю и никак не могу остановиться.

Как будто у меня в мозгу сломалась какая-то кнопочка, как будто во мне развивается какая-то уникальная болезнь, и она заставляет меня извиняться за все вокруг, за то, что я существую, за то, что мне хочется больше, чем то, что мне дают, и остановиться я уже не в состоянии.