Рявкнул, стеганул лошадь и помчался вперед, увлекая за собой отряд.

– Стултус, – с усмешкой прошептал Волуптас. – Ярлык взял в Пете, скорее всего, все прочие уже отказались от него. Убийца и вор. Но силен, ничего не скажешь.

– Что за кровь в нем? – спросил Игнис.

– Думаешь, с великаном ли его мать согрешила или сама была великаншей? – спросил однорукий. – Не знаю, вряд ли, потому как кровь этлу дает благородство, а кровь рефаимов, хотя очень редко смешение с ними, а может быть, и вовсе невозможно, вроде бы наделяет неторопливостью и степенностью. Так что, вряд ли. Мудрецы говорят, что, когда Лучезарный лепил этлу, он не выдувал их из трубки, как стеклянные пузыри. Он брал то, что уже есть в людях, и как-то сохранял. Ну, вроде того как псари выводят лучшие признаки у собак. Но в этом Стултусе признак роста порченый, к нему прилагается глупость и злоба.

– Ты был знаком с мудрецами? – спросил Игнис, удивленный словами воина.

– Приходилось, – неопределенно ответил Волуптас, придержал лошадь и потянул с головы колпак. – А теперь постоим и помолчим.

Впереди среди колонны беженцев показался военный обоз. Старики-нахориты, в потертых доспехах махрских гвардейцев, управлялись с подводами, на которых лежали раненые и как будто убитые. Впрочем, убитых было больше, а раненые выглядели так, словно их везли к скорой смерти. И те и другие были накрыты тканью, на которой виднелись пятна крови. Мертвые – с головой, раненые – до подбородка. Беженцы, которых настигали подводы, жались на грязную, вымешанную в грязь обочину. Количество подвод казалось неисчислимым. Вдоль дороги, обгоняя страшный обоз, промчался нахоритский дозор. Волуптас еще успел крикнуть:

– Держится еще Касаду?

– Держится! – донесся ответ через плечо дозорного. – Две недели уже держится!

– А король? – крикнул однорукий.

– С войском! На полпути от Касаду. Обороняется!

– Ну, тогда за работу, – мрачно заметил Волуптас и вновь натянул колпак.

– Падальщики! – вдруг зло засипел один из раненых, показывая затянутым кровавой тряпкой обрубком руки на охотников. – Падальщики слетелись! Будут пировать над трупом Касаду!

– Придержи лошадь, отец, – обратился к вознице Волуптас, махнул рукой, давая охотникам команду пересечь тракт, но у подводы остановил коня.

– Вторая рука цела? – спросил раненого.

Тот молча вытащил из-под рогожи вымазанную в крови пятерню.

– Вот ею теперь тебе и трудиться, – проговорил Волуптас, наклонился и положил в ладонь золотую монету. – А обрубок и у меня есть.

Тем же вечером у костра, который Волуптас разрешил развести в укромном распадке на краю березовой рощи, однорукий в очередной раз заунывно повторил все предыдущие наставления и добавил:

– Махру и Касаду – как два крыла одной птицы. И там и там – нахориты. Это в Аббуту валы перемешаны с атерами, нахоритами, лаэтами, каламами, иури и еще демон знает с кем. И в Пете кого только нет. Даже в Самарре – хватает разных народов, но в Махру и Касаду пришлых мало. Города небольшие, а в деревнях чужаки не прорастают. В Касаду не очень высокие стены, и город не из великих. Долго он не простоит, тем более что король не в городе. Мы идем к северу по двум причинам. Первое, большая часть беженцев уходит не в Махру, а на север, к Рапесу. Да, там прайды, они чванливы, но только в горах можно укрыться от свеев. За беженцами будут посланы ватаги разбойников. Это их добыча. А они – наша добыча. Ясно?

Молчание было ответом Волуптасу.

– Вторая причина в том, что, когда Касаду падет, Джофал поведет войско на Махру, – проговорил старшина. – Скорее всего если не будет у него другой цели. А ее нет, разве только какое войско выберется от атеров к Аббуту, но Аббуту еще слабее, чем Касаду. Войска своего нет, стена еще ниже. В любом случае мы окажемся в тылу свеев. Нам это и нужно.

– Зачем? – подал голос лигурр.

– Чтобы лишить их сна, – твердо ответил Волуптас.

– Двенадцатью воинами против десятков тысяч? – уточнил лигурр.

– Ну, и комара хватает, чтобы лишить такого детину, как ты, сна, – усмехнулся Волуптас.

– Комара я прихлопну, – уверил однорукого лигурр.

– Поэтому я и спокоен, – под общие смешки заключил Волуптас. – Ты с нами, значит, нам ничего не грозит. Но вот еще важное. Не все так просто, как может показаться. И среди нахоритов могут случиться вольные охотники. Очень вольные и совсем не те охотники. Слушок доходил, что шайки разбойников промышляли и в Касаду, и в Аббуту, захватывали людей и продавали их в Светлую Пустошь. Помните об этом, когда вдруг увидите любой вооруженный отряд, пусть даже воины его не походят на свеев, антов и вентов.

– Зачем? – вдруг хрипло спросил тирсен. – Зачем в Светлую Пустошь? И кто там их покупал?

– Поверишь, – повернулся к нему Волуптас, – но пока я вовсе не жажду это выяснять!

Первое столкновение со свеями произошло уже ранним утром. Наверное, это был отряд конных разведчиков, потому что следовал он вдоль тракта на Махру, но в отдалении, лигах в пяти. Утренний туман затягивал низинки между рощами, и как раз из него показались кожаные шлемы свеев. Волуптас придержал лошадь, поднял руку над головой и, когда уверился, что свеев только два десятка, прошипел обернувшись:

– Походное спокойствие! Один в один!

Бесконечное растолковывание возымело действие. Каждый занял положенное место в строю, и отряд однорукого двинулся если и не навстречу свеям, то уж точно наперерез. На мгновение Игнису показалось, что за спиной у него больше воинов, чем их было в отряде, да и стук копыт звучал внушительнее, вдобавок незнакомой магией повеяло по затылку, и он оглянулся. Вслед за тирсеном, который сам держался за спиной Вискеры, вдруг появились фигуры незнакомых воинов – одна, две, три – десять! Морок! – понял Игнис.