Дождь пошел сильнее, тяжелые капли падали на землю, кошки сделались как дурные, забрались все под машину. Де Лоо тоже встал, чтобы подвинуть свой стул поближе к дереву. Тыцу вытянул руку, подцепил пальцем синюю бретельку, свисавшую у него из кармана, и вытащил бюстгальтер.

— A-а, носовые платки для настоящих мужчин, так, что ли? — Он покачал на пальце предмет дамского туалета. — А кто тебе волосы стриг, сестрица? Вид такой, будто тупым ножом…

Но Люцилла не ответила. Она повернула ладошки к небу, закрыла глаза. Большие капли падали косым дождем ей на блузку, на ее загорелые ноги, делаясь все плотнее и тяжелее, и она открыла рот. Дождь шумел спокойно и ровно, и вдруг, одним рывком, она расстегнула кнопки на блузке и побежала к озеру. При этом она бросила в воздух белую блузку через голову.

— Пойдем со мной! Ну давай, не отставай!

Теперь вода лила и через листву липы, падала, хлюпая, на стаканы, кувшин, заполнила пепельницу, и Тыцу, побежавший с бутылкой водки в руке к дому, остановился на приступке под навесом и постучал пальцем по лбу.

— Совсем спятила! Ведь молния сверкает!

Но Де Лоо последовал за ней по извилистой, теперь очень скользкой тропинке между сумахом и дроком, на который выползло множество черных улиток, и когда он добрался до ольхи и скинул одежду, она уже плавала среди плясавших вокруг нее серебряных капель и оглядывалась на него. По ту сторону леса небо уже посветлело.

Вода в озере была теплее дождя, он осторожно сходил в воду, нащупывая ногой сквозь ил, старую листву и корневища твердое дно, и когда он уже стоял по грудь в серого цвета воде, в которой отражалось серое небо, она подплыла к нему, обхватила его руками и ногами и издала ликующий вопль. Она целовала его, но он не ощущал ничего, кроме ее языка и губ, и тщетно пытался оттащить ее от себя.

— Сколько, собственно, у тебя братьев?

Она, не открывая глаз, нежно укусила его в шею и стала ловить в воде его член.

— Только Тыцу, а что? Ты не бойся, он не умеет плавать. Иди сюда поближе…

Она опять принялась целовать его, еще более настойчиво, причем держала его за уши, и неожиданно он почувствовал сильную горячую струю у себя на ляжках.

— Эй!

Она широко улыбнулась.

— А что такого? Мы же в озере!

Глаза их сошлись так близко, что даже косили, его ладони лежали на ее бедрах, на тонкой талии, и он вдруг отчетливо ощутил, как всколыхнулось в нем все, что накопилось за целую жизнь, — это было как далекий отзвук колебаний, сообщивших когда-то толчок молекулам, через века обретшим форму, придавшим очертания берегам, рисунок коре, цвет зеленой ряске между серыми камнями; он почувствовал мощные подводные струи, бездонную глубину у себя под ногами и до боли крепко прижал Люциллу к себе, так что она даже сердито вскрикнула «ой!».

— А кто же тогда Марек?

Она оторвалась от него и поплыла прочь. Дождевые капли, словно вода лилась теперь откуда-то из заоблачных высот, становились все холоднее, и она оглянулась, весело наморщив лоб.

— Шутки шутишь?

Над серединой озера заклубился легкий туман, как раз на такой высоте, что их головы исчезли в нем, и через какое-то время он видел только контуры тела Люциллы и почти не слышал ее. Может, она что-то и говорила, но ему это сейчас больше не представлялось важным.

Потом вдруг черный блеск ее волос оказался совсем рядом. Дождь барабанил ей по спине, под зеленоватой водой сверкали ее ягодицы, раздвигающиеся и вновь плавно соединяющиеся ноги, казалось, были длиннее, чем на самом деле, и он оттеснил ее вбок, в камыши. Она лягнула его, швырнула ему в лицо целую горсть ряски и уплыла. Сквозь пену и брызги, поднятые ее бьющими по воде ногами, он увидел раскрывшуюся половую щель.

Она плыла быстро, но, поскольку дно здесь было твердым, он бежал за ней, цепляясь за камыши и ветви ивы, быстрее ее, схватил за лодыжку и рванул на себя.

— Нечестно! — закричала она и попыталась, дрыгая ногами, стряхнуть его руку. Но он подтянул ее еще ближе, завел в камыши, где дождь стучал сильнее, обхватил ее талию. Она выгнулась назад.

Оба они немного запыхались, и она скользнула взглядом по его телу вниз. Одна капля скатилась жемчужиной по ее локонам, другая вслед за ней столкнула ее с кончиков волос на губы, и Люцилла медленно опустила руку в воду. — Похоже на куриное сердечко… — Он усмехнулся, а она ухватилась за его бедра и присела на корточки. — И имеет вкус рыбы, — почмокала она губами и языком, и когда он поднял ее вверх и хотел поцеловать, она хоть и смотрела на него нежно и призывно, но выпустила всю воду изо рта ему в лицо.

Туман распался, над озером плавали его отдельные клочья, она вырвалась из его рук и поплыла на середину озера. Он поплыл за ней, нагнал ее и схватил за затылок. Дрыгая ногами, они ушли под воду, оттолкнулись друг от друга, и он еще увидел только ее ключицы и груди и пупок с серебряным кольцом. А ноги и лодыжки скрылись в темноте, и он подумал, что в зубах у него остался только листок какого-то растения или даже чей-то жесткий плавник.

Люцилла подплыла к другому берегу и ждала его возле старого, выбеленного жарой и ветрами мостка, скосившегося набок и наполовину ушедшего под воду. Она стояла по пояс в воде, а он нырнул и поплыл к ней, глядя сквозь светлое, крапленное дождем зеркало воды, как она, наморщив лоб, напряженно всматривается и вертит головой в разные стороны. Она даже обернулась на кромку леса, облизав нижнюю губу.