Она повторила то, что уже однажды ему говорила:

— Девятнадцать.

— Господи, как это противоестественно!

Нежась в его объятиях, разомлев от вина, Бетт все же поделилась подробностями. Рассказала об отце с матерью и описала похороны. Сэм слушал, прижавшись губами к ее волосам, но она уловила его движение, когда он отвернул манжету и посмотрел на часы. Вечно им приходится считать минуты!

— Который час?

— Шесть тридцать пять. Если бы мне не нужно было никуда идти!

Да. Ему все время нужно куда-то идти. С Сэди, или по делам, или вести куда-нибудь детей — Элис, Джастина и Тамсина.

Бетт повернула голову так, чтобы было удобно на него смотреть. Их губы почти соприкасались. Сэм вздохнул и, расстегнув на ней блузку, залюбовался обнаженной грудью.

— Тебе, наверное, не до этого?

И да и нет. Бетт отчаянно хотелось отвлечься, ни о чем не думать. Ее страшила перспектива остаться одной, а единственное, что могло заставить Сэма задержаться, это секс. Он был так близко: она различала первые серебристые волосы в густой шевелюре.

Случалось, Сэм брал ее на руки и относил в спальню. Но сейчас он раздел ее прямо в кресле, и они соскользнули на ковер.

А потом — обычная спешка. Натянув на себя одежду, Бетт следила за его действиями.

— Я все понимаю, извини, пожалуйста, — бормотал Сэм, целуя ее на прощание. — Скоро все изменится, обещаю. Ты слышишь?

— Да.

— Так не хочется оставлять тебя сегодня! Ты в порядке?

— Да.

— Завтра позвоню. Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю.

После его ухода Бетт постояла у окна, глядя на улицу. Ей казалось, что половина прохожих — ровесники Дэнни и спешат навстречу смерти.

Бешеный ветер рвал в клочья полиэтиленовое покрытие и опрокидывал загородки. Каждое утро, приехав в питомник, Джесс находила разбитые горшки, сломанные ветви и клочья полиэтилена, сорванного с металлического каркаса оранжереи. И сегодняшний день не стал исключением. С опущенной от дождя головой она чуть ли не на четвереньках ползала вдоль рядов, ставя на место уцелевшие горшки и утрамбовывая компост вокруг оголенных корней.

В конце ряда она увидела владельца питомника, Грэхема Эдера, который спешил вернуться в тепло и уют своего кабинета. Однако, завидев Джесс, устремился навстречу.

— Чертов ветер!

Джесс кивнула, не выпуская из рук горшок с экземпляром яблони «балерина».

— Там, в конце галереи, сорвалась пленка. Вы не могли бы посмотреть, когда закончите здесь?

Это была тяжелая физическая работа — пытаться удержать на ураганном ветру тяжелую пленку и, вернув ее на место, закрепить колышками.

— Может, пусть лучше Тони это сделает?

— Он повез саженцы покупателю.

— А Гэри?

— Снова на больничном.

Джесс выругалась про себя. Пока в питомнике есть хоть одна живая душа, сам Грэхем палец о палец не ударит.

— Сделаю, когда освобожусь.

— Спасибо. Пойду писать каталог. Это никогда не кончится.

Джесс проводила взглядом его удаляющуюся фигуру — руки в карманах модного плаща, шляпа низко надвинутая на лоб, прикрывала лысую голову. Она любила работать на свежем воздухе, но сегодня ухватилась бы за возможность сидеть в помещении, набирая на компьютере информацию о растениях.

На возню с взбунтовавшейся пленкой ушло полчаса. Но работа наконец-то была сделана, и Джесс собиралась начать свою обычную работу. Накануне она вывезла из цеха тележку с опытными образцами медвежьей лапы и японского анемона, и они все еще ждали на стеллаже, надежно укрытые от дождя и ветра.

Джесс достала стопку пластиковых лотков и насыпала из опрокидывающегося бункера горку заранее приготовленного компоста. По привычке включила стоящий на полке транзисторный приемник. Помещение заполнили голоса, но она не разбирала слов. Горе возвело вокруг нее непробиваемую стену тишины и одиночества.

Она взяла садовый совок и наполовину наполнила лоток компостом. Бережно вынула из горшочка стебелек акантуса и отряхнула корешки. Затем острым ножом отрезала длинную часть корня и разделила на шесть частей, обнажая под бугорчатой коричневой корой жемчужно-белую середину. Уложила кусочки на земляное ложе и сверху засыпала компостом.

Похоже на похороны… У Джесс не было спасительного ощущения, что все шесть кусочков дадут побеги, хотя ранее проведенные опыты позволяли надеяться. Она утрамбовала землю и оттолкнула лоток, словно он стал ей противен. То же она проделала со следующим лотком и вдруг поймала себя на том, что плачет. Она вытерла щеки и нос тыльной стороной ладони и сильно запачкалась. Пришлось сделать перерыв и поискать носовой платок. По радио закончили передавать постановку, теперь детский хор исполнял рождественский гимн. Рождественская неделя.