— Что тебе нужно?

Парень покачал головой. У него были длинные вьющиеся волосы, стянутые сзади резинкой. Он не побрился: щеки неравномерно покрылись рыжеватой щетиной. Губы потрескались; под глазами залегли тени. Свежая перевязка казалась неестественно, пугающе белой.

— Взглянуть на него. А вы что думали?

Он произнес это глухим, осипшим голосом — должно быть, давно не открывал рта. Лиззи храбро оттолкнула его руку.

— Тебе здесь нечего делать!

— Вы не имеете права указывать.

Его отпор удивил Лиззи. В этом парне было какое-то лихорадочное бесстрашие, почти отталкивающая бесшабашность. Что, если Джесс войдет и увидит его здесь? Лиззи толкнула его сильнее.

Роб железными пальцами сжал ей запястье. Она заморгала.

— Он мой друг. Ясно? А вы кто?

— Его тетя.

— Ах вот как…

Бетт бросилась их разнимать. Индусы подняли на них печальные кроткие глаза. Стряхнув с себя обеих женщин, Роб вернулся к Дэнни. Склонился над ним. Беззвучно зашевелил сухими губами. Бетт заколебалась. Однако неумолимая Лиззи уже привела дежурного медбрата-ирландца.

— Боюсь, что вы не имеете права находиться здесь без разрешения родных, — промямлил тот. Роб значительно превышал его ростом. Двое врачей, сидевших за столом в центре просторной палаты, прервали тихий разговор.

Вошли Джесс с Йеном.

Йен сразу понял, кто это. Лиззи и Бетт отгородили его от непрошеного гостя.

— Убирайся! — гневно приказал Йен и замахнулся.

К ним уже спешил заведующий отделением в нейлоновом фартуке, как у всех здесь, кроме Роба.

— Прошу прощения, слишком много посетителей у одного больного. Мешаете другим пациентам. А вы, молодой человек, можете передать инфекцию.

На Джесс никто не смотрел. Но все услышали ее голос:

— Пусть он останется. Всего на несколько минут.

Из шкафа у двери она достала свободный фартук и не глядя отдала Робу. Медбрат помог ему надеть фартук через голову и завязать тесемки.

— Подождем снаружи, — сказала Джесс родным.

Они вышли в комнату ожидания. Джесс отошла к окну и устремила невидящий взгляд в темноту.

— Мам…

Джесс ответила, не оборачиваясь:

— Дэнни хотел бы этого. Все остальное…

Роб неподвижно застыл у кровати. Медбрат поморщился и отошел. Врачи продолжили разговор, а индусы вернули свое внимание больной дочери. Роб не отрываясь смотрел на Дэнни и не узнавал его. Вставленная в рот трубка была похожа на кость, торчащую из пасти собаки.

— Дэн, — тихо позвал Роб, но его друг не откликнулся, даже не открыл глаз.

Роб почувствовал во всем теле дрожь. Ему потребовалось немалое мужество, чтобы прийти сюда, но сейчас мужество его покинуло.

В его глазах тихое гудение аппарата искусственного дыхания и возникающие на экране ломаные линии не имели никакого отношения к Дэнни. Дэнни здесь нет. Зато вся эта техника, и палата, и персонал, и родственники с глазами как у загнанного зверя — самая что ни на есть реальность. За несколько дней, прошедших после аварии, они стали еще более реальными и зловещими, и Роб ничего не мог с этим поделать. Сколько ни зажмуривайся и ни кусай губы, чтобы сдержать стон, ничего не изменится.

«Очнись! — мысленно молил он товарища. — Хоть на секунду открой глаза и посмотри на меня. Стань самим собой, и пусть будет так, как будто этого не было. Или встань, а я лягу на твое место с этой штукой во рту, и с аппаратом, чтобы за меня дышал. Вставай, Дэнни. Почему ты не встаешь?»

Но все мольбы были тщетными. Никто не властен над прошлым. Горькая правда привела Роба в дикое бешенство. Он произнес с надрывом:

— Дэнни, дружище, ты меня слышишь?

Нет ответа. Роб сделал шаг назад, по-прежнему не сводя глаз с изуродованного лица на подушке.

— Мы еще увидимся. Ясно?

И выбежал из палаты, на бегу сорвав с себя фартук и бросив в корзину для использованного белья. Однако фартук не долетел и несколько секунд птицей парил в воздухе.

Роб понесся по коридору к лифту. Но из образованного шкафами закутка вышел какой-то человек и преградил ему дорогу. Отец Дэнни. Плотный мужчина с волосами песочного цвета и волосками на пальцах рук. Сейчас эти пальцы сжались в кулаки.

— Не смей больше сюда шляться, — приказал Йен Эрроусмит. — Тебе мало наклюкаться и размазать нашего сына по бетонной стене? Нет — нужно еще прийти полюбоваться делом своих рук!

Роба трясло. Он сделал попытку сглотнуть, но во рту пересохло. На искаженном яростью лице Йена плясали красные отсветы.

— Ты подумал, каково его матери и сестре — видеть здесь виновника этой трагедии?

Роб стиснул левую руку в кулак. Но тотчас разжал пальцы и помчался прочь по натертому лаком полу больничного коридора, громко скрипя ботинками.