Свиное Рыло гаркнул:

— Вы только посмотрите, кто идет! Это же Шматок! Привет, Шматти! Что у тебя в ранце — обед?

Его приятели громко заржали. Роб подошел и приблизил свое лицо к противной роже громилы.

— Заткни пасть, харя!

Он уже думал, что школьная кличка канула в Лету и можно перестать стыдиться. Она уходила корнями в те годы, когда он, как челнок, сновал между сиротским приютом и семейными детскими домами. Прозвище пошло от рваных шмоток, в которые он был одет, и объедков, которыми питался. Он завидовал мальчикам, бравшим с собой в школу домашнюю еду, и, бывало, приставал к ним: «Дай шматок!»

К шестнадцати годам Роб прилично вымахал ростом, приобрел независимый вид и закалил характер, так что прежняя кличка больше к нему не липла. И теперь она вдруг свела на нет все его достижения.

— Шматти, ты кому это говоришь заткнуться?

Завязалась драка, в которой он изрядно пострадал. Уползая с парковки, Роб слышал, как его обидчики улюлюкают вслед. Всем его существом овладела слепая, нерассуждающая ярость. На глаза попался кол, всаженный в землю в одном прыжке от дороги. Вооружившись, он сделал большой круг ползком и зашел в тыл к своим обидчикам — те сидели на ограде, потягивая светлое пиво. Тогда он обрушил кол на голову одного из них. Тот повалился и заверещал, как свинья на скотобойне.

Роба судили за хулиганство. Приговор был — штраф и условный срок, во время которого он должен был постоянно находиться под наблюдением.

Майкл Блейк кивнул.

— Понимаю, как на вас подействовала провокация.

Роб не стал рассказывать о страхе перед насилием, который постоянно носил в себе, как пережиток прошлого.

Они вдвоем поехали в участок на машине Майкла.

— Мы уж думали объявлять розыск, сынок, — сказал дежурный.

Робу задали ряд осторожных вопросов и не стали брать под стражу. В комнате допросов полицейский инспектор записал на магнитофон его рассказ о событиях минувшего дня. Рассказывая, Роб слышал голос Дэнни, его смех — как будто рядом сидел он, а не Майкл Блейк.

Перед тем как он перешел непосредственно к аварии, инспектор перебил его:

— Если хотите, можно сделать перерыв и выпить чашку чаю.

Роб с благодарностью выпил чай. И с опущенной головой возобновил свой рассказ, прилагая усилия, чтобы все вспомнить. Непрозрачное пятно в памяти расползлось и стало еще более мутным. Вот только что он удирает от полиции, а в следующий момент Дэнни лежит на траве и весь мир перевернулся.

— Можете что-нибудь добавить?

Роб покачал головой. Нет, это все.

Инспектор сказал ему и Майклу Блейку, что проведенный на месте аварии тест на алкоголь дал положительный результат. Результаты анализа крови будут получены лишь через несколько недель, а тем временем полиция займется сбором фактов и показаний очевидцев. Все эти материалы, вместе с предварительными выводами и рекомендациями, будут переданы в прокуратуру. А пока Роб может быть свободен.

— Кстати, — добавил инспектор, — предварительное расследование показало, что еще до аварии у вас спустило заднее колесо со стороны водителя.

Роб кивнул, не в состоянии оценить значение этого факта.

— Есть какие-нибудь новости из клиники?

— Без перемен.

Майкл Блейк сказал:

— Мистер Эллис работает независимым столяром, мастером по изготовлению встроенной мебели; его инструменты остались в машине. Когда он сможет их получить?

Инспектор заглянул в свои записи.

— После того, как будет сделано соответствующее заключение. Это займет неделю.

Уже на улице Майкл ободрил Роба:

— Вы получите назад свои инструменты как раз к тому времени, как снимут гипс.

— Хорошо.

— Вас подвезти?

— Нет, спасибо, — откликнулся Роб и побрел куда глаза глядят — лишь бы подальше от участка.

Ожидание растянулось на весь день и несколько последующих. Палата и тесная комната для посетителей стали для трех женщин такими же родными, как их собственные спальни. Чаще всего они просто сидели на пластмассовых стульях, держась за руки, а если и говорили, то исключительно о прошлом, невольно подправляя воспоминания, так что начинало казаться, будто в прошлом были одни лишь светлые дни. Сейчас они были заняты тем, что наблюдали за стрелками часов, действиями медсестер и мерцающим экраном над кроватью Дэнни. О будущем старались не думать.

Какую-то часть дня Лиззи проводила с Соком. А когда Джесс и ее дочери становилось невмоготу бодрствовать, они по очереди спали в каморке для родственников.

Состояние Дэнни не улучшалось. Он больше не вытягивал рук и не сжимал кулаки, когда сестры дотрагивались до его израненной плоти или нажимали на грудину. Аппаратура исправно делала свое дело, Дэнни же оставался пассивным.

В середине третьего дня из Сиднея прилетел Йен.

После развода прошло более двух лет и год — с тех пор, как они виделись в последний раз.