Приближение ночи тревожило молодого человека. Он лежал в темноте, боясь закрыть глаза, — ведь его вновь мог посетить вчерашний кошмар. Неожиданно ему вспомнились слова старой женщины. Она сказала, что видела Библию на английском языке. Недалеко отсюда. А что, если это Библия Морганов? Надо бы проверить. Раз уж он все равно здесь. Вот только что такое «недалеко» для старой индианки? Нужно уточнить. Если до поселка можно добраться за день, он попробует это сделать.

Утром выяснилось, что «недалеко» означает полдня пути. На сей раз Филипу предстояло идти лесной тропой. Она должна была вывести его к реке, на противоположном берегу которой и жили «молящиеся индейцы».

Филип полагал, что найти селение не составит труда. Однако через час тропинка превратилась в кроличью тропу, а потом и вовсе исчезла. Молодой человек продолжал продвигаться вперед, надеясь, что в конце концов снова выйдет на тропу. Он карабкался на валуны, продирался сквозь густой разросшийся кустарник, перебрался через маленький, заваленный буреломом ручей, ничем не напоминавший ту реку, о которой говорили индейцы. Но тропу так и не обнаружил.

Весь день он бесцельно брел по лесу. К вечеру, когда солнце начало неумолимо клониться к закату, он вышел к большому полю; в самом его центре стояло одинокое дерево с редкой листвой и толстыми ветвями, на которых покачивалось что-то, похожее на веревки. Измотанный долгим переходом, Филип решил отдохнуть под этим деревом, а заодно и посмотреть, что там, собственно говоря, висит.

Как только он подошел ближе, у него засосало под ложечкой. На дереве действительно болтались веревки. Такие толстые и прочные веревки поселенцы использовали, когда казнили преступников. Это было Дерево смерти. Филип слышал о нем. Здесь, на этом самом месте, повесили тридцать индейцев; их тела, почерневшие и обезображенные, не снимали несколько дней — для устрашения тех, кто собирается выступить против колонистов. После того как повешенных сняли, никто и не подумал отвязать веревки.

Филип почувствовал, что у него подкашиваются ноги. Отдыхать под Деревом смерти он бы не стал ни при каких обстоятельствах. Оглядываясь по сторонам в поисках подходящего места для привала, он их и увидел. Они вышли из леса. Втроем.

— Аваунагусс! — закричал один из индейцев, указывая на него.

Филип застыл на месте словно изваяние. Бежать было бесполезно. Он не столь проворен, к тому же им ничего не стоило подстрелить его. Стараясь не терять самообладания, он настороженно следил за приближающимися индейцами. Двое из них были молоды, а третий — постарше: скорее всего, ему уже шел пятый десяток. Молодые индейцы имели при себе ножи и луки. Их товарищ держал в руках мушкет. Один из индейцев, молодой человек хмурого вида, остановился в отдалении, а его спутники вплотную подошли к Филипу.

— Аваун кин? — громко вопросил старший. Рядом с ним плечом к плечу стоял индеец с пером в волосах.

Филип смущенно пожал плечами.

— Я не знаю вашего языка, — сказал он. — Вы говорите по-английски?

— Туковекин? — крикнул индеец с пером, словно это могло помочь Филипу разобраться в сказанном.

— К сожалению, я вас не понимаю, — самым благожелательным тоном произнес Филип. — Я ищу поселок «молящихся индейцев». Вы не знаете, где он находится?

Индеец с мушкетом покачал головой и усмехнулся.

— Мат науавтау хеттемина!

Филип снова пожал плечами. Молодой индеец, наблюдавший за разговором со стороны, стоял, сложив на груди руки. Он не сводил с непрошеного гостя ненавидящих глаз.

— Куттокаш! — закричал индеец с пером и ударил Филипа по плечу.

Филип пошатнулся, но устоял на ногах.

— Я не желаю вам зла, — медленно выговорил он. — Позвольте мне продолжить мой путь.

Индеец с пером рывком сорвал с головы Филипа шляпу и с простодушным изумлением осмотрел ее. Затем нахлобучил шляпу на себя, предварительно вытащив из волос перо. Краснокожие засмеялись, даже хмурый индеец чуть улыбнулся бледной улыбкой.

Филип не предпринимал никаких попыток вернуть себе шляпу. «Пусть берет. Не погибать же из-за нее», — решил он.

Между тем индейцу в шляпе пришла в голову новая мысль. Он взял свое перо и воткнул его Филипу в волосы. Это вызвало очередной взрыв смеха. Филип не шелохнулся. Его щеки пылали от гнева.

И тут индеец в шляпе внезапно рассвирепел: ему, по-видимому, не понравилось, что Филип не принимает участия в общем веселье. Ткнув молодого человека кулаком в плечо, он крикнул:

— Мекаунтитеа!

Как ни унизительно чувствовал себя Филип, когда индейцы потешались над ним, он предпочел бы смех, а не злость.

— Коуезасс?

Филип получил еще один удар кулаком. Тогда он поднял обе руки с открытыми ладонями и шагнул навстречу своему обидчику. В тот же момент хмурый индеец сказал:

— Нисс-Ниссоке! — Он произнес эти слова низким, гортанным голосом, полным холодной ярости. Индеец в шляпе вопросительно взглянул на своего старшего товарища. Тоскливо озираясь по сторонам, Филип подумал, что дерево, когда-то увешанное телами краснокожих, вот-вот станет немым свидетелем гибели английского колониста.