— Нет, сэр.

Пока главный констебль делал записи в своей книге, толпа снова загудела. Затем Хоффман обратился к Дадли:

— Я отдаю себе отчет в том, что следующий вопрос может показаться кому-то бессмысленным — все присутствующие знают, что произошло в этом зале несколько минут назад, — однако я его задам. Этого требует процедура судопроизводства. Итак, попрошу уточнить, было ли на момент задержания у мастера Моргана какое-либо оружие?

— Было! — быстро и с видимым удовольствием ответил нотариус и услужливо положил перед главным констеблем саблю. Тот вынул ее из ножен и принялся разглядывать лезвие.

— Это ваша сабля? — спросил он Энди.

— Да, сэр, моя.

— Зачем она вам?

— Для защиты, сэр.

— От кого вы собирались защищаться?

— От грабителей. Путешествовать по английским дорогам — дело опасное.

Главный констебль кивнул в знак согласия, продолжая изучать саблю.

— Несколько недель назад я был в Колламптоне, — его голос звучал так, словно он размышляет вслух. — Говорят, на дороге между Колламптоном и Брэднижем орудует разбойник. Это случайно не вы?

— Нет, сэр!

— Если я не ошибаюсь, такими саблями пользуются на флоте, — заметил главный констебль. — Вы же утверждаете, что никогда не ходили в море.

— Это сабля моего деда, — Энди заколебался, стоит ли упоминать имя дедушки, но решил, что это может произвести впечатление на Дэвида Хоффмана. — Она принадлежала адмиралу Амосу Моргану.

Горожане оживленно зашептались.

Главный констебль оторвал взгляд от сабли и пристально глянул на Энди.

— Поразительно! — сказал он. — Адмирал Морган еще жив?

— Нет, сэр. Он скончался в этом году.

— Гм, — отреагировал главный констебль.

Некоторое время в церкви стояла тишина.

Главный констебль положил саблю на стол.

— Пожалуй, это к лучшему. Не сомневаюсь: такому благородному человеку было бы неприятно узнать, что его внука обвиняют в бродяжничестве. Можете ли сказать еще что-нибудь в свою защиту?

Энди почувствовал холодок. Паниковать было рано, но он растерялся. Как ни крути, ему не выпутаться из этого дела без ущерба для своей работы. А что если его признают виновным? Как наказывают бродяг? Он не знал.

— Могу я получить слово?

С передней скамьи поднялся Кристофер Мэтьюз.

Главный констебль кивком дал понять, что не возражает.

— Если позволите, я хотел бы сказать несколько слов в защиту обвиняемого.

Главный констебль снова кивнул.

— В соответствии с определением, которое зачитал наш нотариус, не остается сомнений в том, что Энди Морган бродяга.

— Отец! — не сдержалась Дженни. Даже невозмутимая Нелл была потрясена.

Мэтьюз продолжал:

— Возможно, он бродяга, но он не злой человек и не опасен для горожан. Хотя я знаком с Энди Морганом всего три дня, я провел рядом с ним больше времени, чем кто-либо другой в этом зале.

— Показания свидетеля не относятся к делу, — заявил Эмброуз Дадли, вскакивая с места. Обращаясь к главному констеблю, он сказал: — Кристоферу Мэтьюзу было доверено охранять задержанного до настоящего слушания. Боюсь, он не справился с этим поручением. Я видел, как он играл с ним в боулинг! Ему поручили охранять задержанного, а не развлекать его!

По церкви прокатился смех.

— Кроме того, я видел, как викарий оставил задержанного посреди улицы без охраны! Мальчишка мог сбежать!

— Это только подтверждает, что прав я! — возразил Мэтьюз. — У Энди была возможность — и не одна — сбежать, но он не сделал этого!

— Он не дал деру, потому что знал: я слежу за ним! — закричал нотариус.

— Я продолжаю настаивать, — гнул свою линию Мэтьюз, — что если бы Энди Морган намеревался сбежать, он сбежал бы. Если бы он хотел причинить нам вред, он сделал бы это. Однако он не совершил ни того, ни другого. Если бы Энди был преступником, его не увидели бы на этом заседании. — Мэтьюз сел на свое место.

Главный констебль со вздохом откинулся на спинку стула. Слушание дела затягивалось, а он проголодался. Дэвид Хоффман выжидательно посмотрел на нотариуса, которому нетерпелось возразить викарию.

— Факт остается фактом, — сказал Дадли. — На момент задержания Энди Морган не имел постоянного места жительства. По английским законам он является бродягой и должен быть наказан. — Торжествуя, Дадли сел.

С величайшей неохотой главный констебль спросил:

— Желает ли еще кто-нибудь высказаться?