— Мы уехали в тот самый момент, когда слуги отправились на поиски сына лорда Честерфилда. В Лондон вернулись три дня назад. С тех пор Лод ни с кем не разговаривает, — закончил Энди свой рассказ. Записку он продолжал держать в руке. Стоит ли показывать ее Элиоту?

— Слышно, что делается в его комнате?

Энди покачал головой.

— А вдруг он покончил с собой?!

Элиот устремился к лестнице.

— Подожди! Посмотри-ка на это. — И Энди протянул своему приятелю записку.

Элиот впился глазами в письмо.

— Но это не его почерк, — сказал он.

— Это писал я.

— Я думал, ты дал мне письмо епископа.

— Так и есть.

— А что это за цифры?

— Я не могу тебе рассказать.

Элиот бросил на приятеля злой взгляд.

— Будь уверен, это послание епископа, — Энди дождался, пока Элиот закончит читать, и спросил: — Как по-твоему, можно, написав такое, покончить с собой?

Элиот покачал головой.

— Не знаю. Для предсмертной записки слишком красиво. Где ты ее нашел?

— У себя в комнате. Видимо, он принес ее, когда я спал.

Элиот вновь уселся в кресло.

— Если это предсмертное письмо, зачем приносить его тебе? Его все равно бы нашли вместе с телом.

Это показалось Энди разумным.

Элиот, скомкав листок, вскочил.

— Куда ты?

Элиот не ответил. Перепрыгивая через ступеньки, он бросился вверх по лестнице. Энди услышал, как он стучит в дверь епископа и кричит. Через несколько минут Элиот вернулся.

— Ну что? — поинтересовался Энди.

Элиот покачал головой и снова уселся напротив. Он закрыл лицо руками и энергично потер глаза.

— Во всяком случае он жив.

— Он тебе ответил?

— Нет, но я слышал скрип — как будто передвигают стул.

Молодые люди помолчали.

— Я не рассказывал тебе, как познакомился с епископом? — Элиот сел поудобнее, подперев подбородок руками. — Он поймал меня, когда я хотел стянуть кошелек Тимминса.

— Да ты что! — засмеялся Энди.

— Чистая правда! — Элиот тоже засмеялся. — Мне было тогда лет семь или восемь.

— И что потом?

— Вместо того чтобы отправить меня в тюрьму, епископ взял меня к себе. Он так и не объяснил, почему. Но если бы не он, я бы не выжил. Была чума. День и ночь звонили церковные колокола — люди мерли, как мухи. Болезнь уносила целые семьи, на нашей улице умерло тридцать детей. Я тоже болел… Епископ первый, кто был добр ко мне.

Энди улыбнулся.

— Я понимаю, что ты хочешь сказать.

— А ты откуда его знаешь? — спросил Элиот.

Энди засмеялся и покачал головой.

Элиот с жадным вниманием наклонился вперед.

— Думаю, тебе есть что рассказать. Давай выкладывай. Где вы познакомились?

— В Виндзорском замке.

Элиот ударил рукой по струнам воображаемой арфы.

— Ух ты! Ла-ли-ла! И что дальше?

— Во время приема у короля.

— И?..

— Он поймал меня, когда я примерял рыцарские доспехи.

Элиот покатился со смеху. Он так хохотал, что упал с кресла.

Толстый повар, услыхав его смех, похожий на визг гиены, прибежал посмотреть, что стряслось. Увидев Элиота, лежащего на полу, он только покачал головой.

Весь день молодые люди говорили о епископе. Элиот вспомнил, как Лод первый раз купил ему новую одежду. До этого он носил только обноски и краденые вещи. Энди поведал, как епископ заполнил пустоту, образовавшуюся в его душе после смерти деда. Истории были то грустными, то веселыми. Случайный человек мог бы подумать, что оказался на поминках.

В комнате стало темнеть, когда Элиот внезапно спросил:

— А Элкинсу можно доверять?

— В каком смысле?

— Он не проболтается?

Об этом Энди как-то не подумал.

— Надеюсь, нет.

Воцарилась тишина. Элиот встал.

— Если епископ спросит обо мне, скажи, что меня некоторое время не будет.

— Прямо так и передать? Больше ничего? А как же Скарборо?

— Сам расскажу, когда вернусь.

Энди снова остался один. Он уселся за стол епископа и открыл его Библию. Он все еще не очень уверенно ориентировался в содержании Книги и потратил добрую половину вечера, чтобы найти нужные фразы. Конечно, проще было написать обыкновенное письмо, но раз Лод послал ему зашифрованное послание, Энди считал своим долгом ответить тем же.