– Это он, он! Я все думал, отчего лицо его мне знакомо? Решил, что видел его ранее в Аскалоне… Но сейчас я его узнал! Это предатель! Это Арно де Бетсан! Аааа! И он вдруг с яростным криком кинулся на Мартина.

Лузиньяна удержали, как удержали и отшатнувшегося самозванца. Чья-то рука молниеносно выхватила у него меч из ножен, кто-то другой сорвал с перевязи булаву, даже кинжал отобрали. Теперь его держали под руки с двух сторон. Не было ни малейшей возможности вырваться. Как и не было надежды бежать ранее, когда Мартин увидел де Шампера и его обуял страх. Может, у него и была возможность кинуться прочь, едва появился маршал, но Мартин будто оцепенел. И миг был упущен… если он вообще был у него в этом зале, где собрались лучшие воины крестового похода.

Мартин заставил себя посмотреть на де Шампера. Он всегда опасался его, но сейчас страха не было, была лишь обжигающая ненависть. Как же он его ненавидел! И не за то, что этот человек допрашивал и пытал его в прошлом, что он разгадал его сразу и вот теперь готов пленить. Он ненавидел его за то, что де Шампер предал его именно в тот миг, когда сам Мартин гордился собой, когда понял, что такое рыцарская честь, когда его оценили и готовы были признать. Тамплиер уничтожил миг его славы!

Уильям спокойно выдержал взгляд того, за кем так долго охотился. Арно де Бетсан! Одно это имя уже стоило того, чтобы предать этого человека казни. Но сперва… Ему надо было вызнать, кто его послал и что замышлял этот предатель.

Де Шампер повернулся к Ричарду.

– Я очень испугался, государь, когда вошел и увидел предателя так близко подле вас, – заговорил он, обратившись ко все еще молча наблюдавшему за происходящим королю. – Этот человек может быть кем угодно, вплоть до посланца убийц-ассасинов. Это их обычай подсылать своих фидаи [34] , чтобы те втерлись в доверие, а затем нанесли коварный удар. И если это так…

Неожиданно еще один человек поднялся на помост и сказал, что узнает схваченного рыцаря. Граф Лестер, который пришел сюда, услышав, какой шум стоит в зале, теперь тоже утверждал, что знает схваченного лазутчика. – Да, я узнаю его, – произнес Лестер и поднял уроненный Лузиньяном факел, чтобы осветить схваченного. – Это тот воин, который сегодня победил в схватке самого любимого мамлюка Саладина. И я искал его, чтобы выразить свое восхищение. Но, святые угодники! Сейчас, когда я вижу его лицо… О, я тоже встречал его ранее. Но тогда он носил обличье госпитальера и назывался Мартином д’Анэ.

При этих словах де Шампер неожиданно расхохотался. И на это бы никто не обратил внимания, если бы смех его так резко не оборвался, когда Роберт заметил, что тогда сей самозванец сопровождал леди Джоанну де Ринель, и они…

Лестер смущенно замолчал и опустил глаза под гневным взглядом маршала.

Но тут вмешался Ибелин. Неожиданно он тоже сказал, что помнит этого голубоглазого парня, помнит, что именно он, Арно де Бетсан, вывел из битвы при Хаттине и графа Раймунда Триполийского, и его самого. Он помог им, по сути спас, и разве это можно рассматривать как предательство? И он, Ибелин, считает, что Фиц-Годфри, или кто он там, отнюдь не из ассасинов, и готов напомнить собранию, что именно ему они обязаны сегодняшней победой.

Магистр Госпиталя Гарнье резко перебил барона:

– Вам ли, мессир Балиан, уроженцу этих мест, не знать, что шакалы Старца Горы враждуют с Саладином?

Им выгодно ослабление султана!

И опять все вокруг загомонили, послышались восклицания и ругань.

Мартин по-прежнему молчал. Он ни на кого не смотрел, но поднял взгляд, когда к нему приблизился король Ричард.

Плантагенет опять стоял близко, смотрел на него, но теперь в его лице не было ни тепла, ни уважения. Серые глаза монарха излучали странную грусть, разочарование… и презрение… такое откровенное презрение, что Мартину хотелось сложиться пополам, упасть ему в ноги и умереть… Он испытывал такой пробирающий до самого сердца стыд, что был бы рад, если бы оно разорвалось, только бы не находиться здесь. Сколько раз он ходил по самому краю бездны, сколько рисковал своей жизнью, но в этот миг, когда ему довелось почувствовать себя одним целым с людьми, которых стал почитать, он узнал, что такое попрание чести. Чести, которая дает право уважать самого себя.

О, лучше бы он все еще чувствовал себя чужаком! Тогда он мог хотя бы надменно взирать на них.

Король все еще смотрел на него, и Мартин облизал пересохшие губы.

– Мой король…

Как у него еще хватило сил подать голос? Но на этой фразе дыхание будто иссякло. У него не осталось ни мыслей, ни смекалки, ни соображений, как выпутаться из ловушки, в какую он угодил.

– Арно де Бетсан, Фиц-Годфри, госпитальер д’Анэ, – медленно перечислял имена схваченного король. – Кто ты, рыцарь? Рыцарь ли ты вообще? Ассасин? Лазутчик Саладина? Кому ты служишь?

Он выпрямился, взгляд его устремился куда-то вдаль, стал туманным.

– Ты оказал нам сегодня великую услугу, – закончил он, но в голосе его не было ничего, кроме холода. Так же холодно он сказал де Шамперу: – Вы должны учесть это, маршал. Дьявольская ли это хитрость или… Это вы должны вызнать у него, де Шампер. Уведите же его. Он ваш!

Когда тамплиеры в белых плащах выводили Мартина, в зале стояла напряженная тишина. Он шел, опустив голову, ощущая презрение и недоумение в устремленных на него взглядах. Зато двигавшийся за ним де Шампер гордо вскинул голову. Наконец-то! Наконец он поймал этого неуловимого, как тень, проходимца, который совратил и использовал его сестру!

Последняя мысль неожиданно ошеломила Уильяма. Он замедлил шаг. Роберт Лестер! О, Пречистая Дева! Уильяму необходимо немедленно вернуться и уговорить графа молчать о том, что он знал о связи Джоанны с мнимым госпитальером. Сегодня Роберт едва не проболтался о них… О нет! Упаси Боже!

Уже развернувшись, чтобы идти назад, маршал на какой-то миг задержался, провожая взглядом собратьев по ордену, уводивших пленника. Тем временем настала ночь, всплыл месяц, и в его свете можно было различить, как конвоировавшие Мартина д’Анэ тамплиеры плотной группой окружили его, не обращая внимания на редкие вопросы тех из крестоносцев, кого еще не сморила усталость после тяжелого дня. Сам лазутчик шел среди них, не оказывая никакого сопротивления. Да и прояви он непокорность, вздумай вырваться… Ха! Рыцари Храма – умелые воины, даже ему не совладать с ними.