Спас Мартина Персик. Взвившись и заржав, он ударил копытом в грудь лошадь огромного мамлюка, та шарахнулась в сторону, противники на миг сблизились, и для Мартина открылась возможность ударить мамлюка булавой по открытому в обрамлении кольчужного оплечья лицу, превратив лик чернобородого гиганта в страшное кровавое месиво. Отбросив остатки разбитого щита, Мартин изловчился и выхватил свободной рукой меч – и как раз вовремя, ибо тотчас успел отсечь чью-то занесенную для удара руку с саблей. Отрубленная кисть, все еще сжимавшая оружие, пролетела мимо его лица, обдав кровавыми брызгами.

Еще не веря в победу, он с ужасом ощутил за спиной чье-то присутствие, но времени отразить удар напавшего сзади не было… Однако тут за ним раздался звон, потом хриплый крик, и Мартин уловил движение падающего тела.

Быстро оглянувшись, он увидел пронесшегося мимо спасителя, который лишь на краткий миг отсалютовал ему мечом и тут же вступил в новый поединок. Рыцарь был в пластинчатом оплечье поверх кольчуги, его светлая котта вся побурела от крови врагов, но все же Мартин заметил червлено-золотую шахматку герба под темными потоками. Лестер, Роберт Лестер, милый племянник Джоанны.

Но задумываться, кому обязан жизнью, времени не было. Разя мечом и булавой, наседая на врагов, он поневоле сражался сразу обеими руками, как это делал Эйрик, учитель его первого боя… Проклятье, а где сам рыжий?

Норвежца Мартин увидел, когда сражавшихся вокруг врагов стало меньше и они уже не так теснили рыцарей. Эйрик с кем-то рубился в стороне, его большая секира в одной руке и выхваченный у кого-то из врагов скимитар вращались, снося противников, как стебли тростника. В какой-то миг, отправив к Аллаху очередного его приверженца, Эйрик оглянулся и заметил в толпе своего приятеля. Рыжий сразу подъехал, блестя глазами в прорези округлого шлема, закрывавшего верхнюю половину лица.

Мартин заметил, что рука Эйрика в кольчужной перчатке вся в крови, да и рукав туники поверх доспеха почернел от крови.

– Тебя ранили?

Эйрик озадаченно оглядел руку, повертел ее вместе с секирой.

– Нет. Это кровь тех, кто мне попался. Ох, малыш, ну и славная же ныне вышла обедня, клянусь былой невинностью! И разродиться мне на этом же месте, как шлюхе, если эти парни в чалмах не отступают!

Мартин тоже это понял, заметив, как шафрановые накидки мамлюков удаляются к лесу – кто верхом, кто бегом, кто прихрамывая или увлекая с собой пошатывающихся товарищей. А конники-крестоносцы догоняют их, разят, схлестываются с теми, кто в отчаянии принимает последний бой. Ибо то, что это последний, уже никто не сомневался.

В это время на холме застывший, словно изваяние, Саладин смотрел расширившимися глазами на страшное поражение своих лучших воинов внизу. Проклятые кафиры выдержали и второй бой! Их не победили даже его знаменитые мамлюки!

– Юсуф! – кричал рядом аль-Адиль, только что примчавшийся с поля боя, весь обрызганный кровью. Он тряс замершего в неподвижности брата. – Юсуф, самим Пророком заклинаю, дай приказ трубить отход. Спаси остатки своей армии! Это не позор. Позор будет, когда ты останешься совсем без войска!

И видя, что пораженный брат не двигается, аль-Адиль сам приказал дать сигнал, а потом, схватив лошадь Меча Ислама под уздцы, стал увлекать его за собой, прочь от этого страшного места под Арсуфом.

Не столько приказ младшего из Айюбидов, сколько отъезд султана был понят как сигнал к отступлению. Трубы громко заиграли отход. По этому знаку последние сражавшиеся в пыли на арсуфской равнине всадники стремительно кинулись прочь от страшных кафиров, понеслись, топча тела павших в бою единоверцев и уклоняясь от настигавших ударов преследовавших их крестоносцев.

Но Ричард, опасаясь новой засады, приказал остановить свое войско. И опять герцог Бургундский, раненый и истекающий кровью, принялся настаивать на преследовании, кричал, что сейчас их час, что они в таком состоянии способны гнать проклятых язычников султана до самого Иерусалима. Но Ричард был осторожен. У него в Палестине только это войско, а у Саладина – его земли, его эмиры, его последователи, и если будет еще одна атака… если их заманят в ловушку…

Только позже Ричард узнал, что Саладин уехал, уводя за собой остатки войска, оставив раненых и убитых, умчался, ибо такое поражение он потерпел впервые.

Поле боя осталось за крестоносцами. Вокруг лежали умирающие кони и раненые люди, которые стонали и кричали. Рыцари, еще не пришедшие в себя после схватки, только теперь почувствовали, как они устали. Но что это победа, поняли, когда раздался громкий приказ Ричарда:

– Знамя – в центр!

Огромный шест, на котором развевалось алое знамя с большим крестом, взмыл в небо, полотнище наполнилось ветром, заполоскалось. Это вмиг воодушевило крестоносцев. Тысячи людей вдруг радостно закричали, воздели руки к небу. Они рыдали и молились. О, наконец-то Хаттин отомщен! Они превозмогли в бою самого непобедимого Саладина!