Я думаю о маленьких небесах, которые создала наша любовь в пространстве, чтобы они служили нам кровом, под ними мы обменялись молчаливыми клятвами. Я знаю, что они никуда не делись, но не могу жить под ними.

Я не отвечаю на телефонные звонки. Не распечатываю письма. Не знаю, плачет ли он, тоскует ли, сожалеет ли обо мне. Я не знаю, что такое любовь, в чем она состоит. Во мне осталось только желание. Утолилось любопытство тела, и больше ничего не осталось. Ночью я бьюсь головой о стену, стискиваю зубы, кусаю руки. Утром просыпаюсь с пустой головой и привычно повторяю все, что привыкла делать днем, говорю все, что нужно говорить. Я заранее коплю улыбки, которые мне нужно распределить. Я похожа на механическое пианино, куда заранее загружают карточки с перфорацией. С минуты на минуты я заиграю. Без чувств. Без души. Играю. Дни становятся все длиннее, их медлительность невыносима. С утра я мечтаю о ночи, об отдыхе, об одиночестве; сбросив маску счастливой хозяйки, я опущу веки и уголки губ.

Как-то утром Бен пришел на час раньше. Я не успела надеть броню. Не повторила дневные реплики.

— Что-то не ладится? — спросил он.

Я молчу, уставившись в пол.

— Что не ладится? — повторяет он.

У меня стучат зубы.

— Заболели? Я вызову врача. Хотите?

Я сжимаю ладонями щеки. Сжимаю еще крепче. Зубы, прекратите валять дурака. Бен подходит ко мне. Осторожно трогает за плечо. Я ему не мешаю. Он подходит еще ближе и обнимает меня.

— Ничего, — говорит он. — Это ничего.

Он ласково меня покачивает, переступая с ноги на ногу, мы с ним как начинающие танцоры.

— Вы устали, — объясняет он. — В этом вся причина. Это естественно. У вас нет выходных. Вы все время работаете. Вы перенапряглись. Вот в чем дело. Вы совсем выбились из сил. Но все будет хорошо. Я и Барбара прекрасно справимся. Вам нужно отдохнуть. Вам нужно поехать за город.

Я разревелась.

— Я сказал глупость? — огорчился Бен.

Мне нечего ответить. Он обнимает меня крепче.

— Скажите, чем вам помочь. Я все сделаю. Я переписал ваши рецепты, смотрел, как вы готовите, тренировался дома.

«Как это несправедливо, — думаю я. — Как несправедливо, что этот мальчик так добр ко мне. Он готов на все, а я этого не заслуживаю. Неужели он не видит, что на лбу у меня написано: бессердечная женщина?»

— Вы первый человек, благодаря которому мне захотелось что-то делать. Первый человек, который меня чему-то научил.

— Значит, ты согласен? — спрашиваю я и чувствую, что голос у меня сел.

— На что? — спрашивает он и легонько отстраняется.

— Взять ресторан. Я хочу тебе его подарить. Ты сделал столько же, сколько я. Я не могу больше им заниматься. Я узнаю, как это делается. Мы оформим все как полагается. У тебя не будет никаких неприятностей. Мы все предусмотрим.

Я замолкаю. Не знаю, продолжать или нет.

— Мне хотелось бы, чтобы ресторан был подарком, Бен. Я не хочу, чтобы он был для тебя грузом и тяжестью.

Я вижу по глазам, что он не согласен. И тороплюсь заговорить раньше, чем он начнет меня переубеждать.

— Ты столько времени работал без зарплаты. Мне ты ничего не должен, это я тебе всем обязана. И отдаю тебе, что у меня есть. Мы сходим с тобой к нотариусу и перепишем его на твое имя.

Он мотает головой:

— Ни в коем случае. Ни в коем случае.

— Согласись. Пожалуйста, — прошу я.

Он задумывается.

— Я не против того, чтобы им заниматься, — говорит он, — я против того, чтобы вы мне его дарили.

У него такой уверенный тон. Откуда он знает? Как догадался, что я не имею права сделать его своим наследником? Каким чудом спасает меня от очередного предательства?

— Ты прав, — говорю я. — Я тебя назначаю управляющим «У меня».

Я беру скалку и торжественно посвящаю его в новую должность, касаясь левого плеча, правого плеча. Церемония вызывает у Бена улыбку.

— А вы чем надумали заниматься? — спрашивает он. — Куда вы денетесь?

Об этом я еще не думала.

— У вас же нет дома, — напоминает он мне.

Действительно.

— Ну и что, — тряхнула я головой, — чтобы жить, мне ничего не нужно. Почти ничего.

Понедельник проходит грустнее грустного, настроение похоронное, мы как будто с кладбища, Бен и я. Но мысль, что нам обоим одинаково грустно, нас поддерживает. Воздух потеплел, и солнышко, которому наконец удалось согреть нашу широкую короткую улицу, скромно намекает нам, что мы вскоре можем рассчитывать на весну. Барбара уже надела платье в цветочек. Юбка колышется, как цветущий луг. Я делюсь с ней нашими планами. Опасаюсь, как бы она не отказалась работать у Бена, он на несколько лет моложе ее.