– Разумно. Только вот ещё что. Аполлодор ко всему этому не имел отношения. Прорыв был такой же неожиданностью для него, как и для всех нас. Ты бы его успокоил, прежде чем взять с собой на расследование.

Нарцисс обдумал это предложение.

– Может быть, потом, попозже, – сказал он наконец. – После того, как его допросят. Потому что прямо сейчас будет лучше, чтобы все считали это печальной случайностью. Именно этого от нас явно хотят Освободители, чтобы все мы думали именно так, и я пока что не хочу, чтобы они перепугались и разбежались. На сей раз их попытка не удалась. Но они попытаются снова, если будут считать, что мы не догадываемся об их заговоре. И чем больше они будут рисковать, тем больше у нас будет шансов выяснить, кто они такие. И уничтожить их.

– И тем больше у них самих будет шансов уничтожить императора, – добавил Макрон.

– Значит, мы все должны быть ещё более бдительны на предмет всех потенциальных опасностей, не правда ли? – резко бросил Нарцисс. Он помолчал, потом заставил себя говорить более взвешенным тоном. – Это реальная возможность покончить с Освободителями раз и навсегда. Мне бы следовало раздавить их ещё годы и годы назад, когда выпадал такой шанс, – добавил он с горечью и быстро продолжил: – Если мы сейчас заставим их попрятаться, они снова будут ждать подходящего момента, ещё одной возможности нанести удар. А император тем временем будет жить под постоянной угрозой покушения, и мои агенты, да и сам я, будем разрываться в поисках всех этих возможных признаков опасности. Так что лучше уж покончить с ними сейчас, вам не кажется?

Макрон посмотрел на него и пожал плечами:

– Это тебе решать. Вообще-то это вовсе не моё дело – гоняться за заговорщиками. Это твоя забота – оберегать императора.

– Не совсем так. – Нарцисс ткнул Макрона пальцем в грудь. – Это наша общая забота. Общий долг всех нас – защищать императора и Рим. Ты в этом принёс присягу.

Рука Макрона метнулась вперёд, пальцы крепко сжались вокруг запястья императорского секретаря.

– И я принесу совсем другую присягу, если ты ещё раз посмеешь вот так тыкать в меня пальцем! Понял?

Они уставились друг на друга, потом центурион ещё сильнее сжал пальцы, и Нарцисс скривился и отвёл глаза. Он выдернул руку из захвата Макрона и, болезненно кривясь, размял её.

– Ты об этом пожалеешь, – буркнул он.

– Я не раз и о многих вещах жалел в своей жизни, – надменно ответил Макрон. – Так что не стоит меня останавливать, я всё равно буду их делать.

Катону уже надоели эти пререкания.

– Хватит! – рявкнул он. – Надо идти к императору. Нарцисс, тебе нужно позаботиться, чтобы он поскорее вернулся в Рим, во дворец, пока Освободители не начали распространять слухи о его гибели.

Императорский советник метнул последний негодующий взгляд на Макрона, потом кивнул:

– Ты прав. Кроме того, его телохранители в таком жалком состоянии, что вряд ли смогут защитить его от нового нападения. Надо возвращаться, пока не упала ночь.

– Именно. – Катон махнул им рукой. – Пошли.

Они двинулись вниз по промоине, стараясь поскорее убраться из этого проклятого места. Катон шёл впереди, не в силах отделаться от мыслей о решительности их противников. Если они так охотно готовы рисковать собственными жизнями, чтобы добиться своих целей, значит, это самые смертельные, самые опасные враги из всех, с которыми они с Макроном когда-либо сталкивались. И в следующий раз, когда они нанесут очередной свой удар, им с Макроном следует с большим рвением постараться их предупредить.

– Четырнадцать человек утонуло, ещё десять ранено и двенадцать пока что считаются пропавшими без вести, включая центуриона, – подвёл итог Фусций, мешком рухнув на свою кровать в комнате их секции. Он помотал головой. – У ребят никаких шансов не было, когда нас ударило волной… – Опцион закрыл глаза и закончил почти шёпотом: – Я и сам был уверен, что погиб, когда меня водой накрыло…

Катон сидел на своей кровати напротив него. Он наклонился вперёд:

– Мы все тогда так подумали. В нашей боевой подготовке такого ведь никогда не предусматривалось и не учитывалось, не так ли?

Его попытка смягчить обстановку была встречена гробовым молчанием. Фусций тупо смотрел на пол перед собой. Потом всё же заговорил:

– В пятой центурии потери ещё больше, чем у нас… Я-то был уверен, что служба в преторианской гвардии – это роскошная жизнь. А тут – нате вам. Сперва этот проклятый кровавый бунт, а теперь ещё и это… Проклятье какое-то.

Макрон сухо рассмеялся:

– И что? Ты полагал, что солдатская служба не таит в себе никаких опасностей? Парень, тебе бы неплохо было поглядеть на кое-какие штучки, каких мы с Капитоном досыта насмотрелись за свою жизнь. Гораздо хуже и опаснее, чем всё это. И мы пока что живы, сидим тут и толкуем о том о сём. И ничего это не имеет общего ни с какими проклятиями. Так что надо просто выпить за наших товарищей, которых мы потеряли, почтить их память и продолжать службу. Это всё, что ты сейчас можешь сделать. И должен делать. Так что хватит сидеть, скулить и предаваться печальным размышлениям. И вякать про всякие проклятия. Особенно теперь, когда ты стал опционом. Пока не вернётся Тигеллин или пока ему не найдут замену, центурией командуешь ты. Так что давай, бери себя в руки и действуй.