– Кончай умничать, – буркнул Макрон. – Лучше просто объясни.

– Ты же сам видел Агриппину с Палласом, помнишь?

– Да разве такое забудешь?! Жена императора в лапах какого-то гнусного и жалкого грека-вольноотпущенника… Едва ли это можно назвать поучительным зрелищем…

– Вот именно. – Катон улыбнулся. – И тем не менее такова суть дела: Агриппина взяла Палласа себе в любовники. И теперь его судьба накрепко связана с её будущим. И с будущим её сына. Паллас готовится к тому дню, когда Клавдий будет причислен к лику божественных. Если – а это мне представляется весьма вероятным – новым императором станет Нерон, тогда Паллас как любовник Агриппины окажется в очень выгодном положении, при всей полноте власти.

– Ага, понятно.

– Ну и как ты полагаешь, где при таком раскладе окажется Нарцисс?

Макрон даже сбился с шага.

– Погоди, ты что же, считаешь, что он может осмелиться устроить покушение на сына императрицы?!

– А почему бы и нет? Это самое разумное решение. Если он просто организует убийство Палласа, тогда Агриппина наверняка найдёт себе нового любовника, причём достаточно быстро, и тогда Нарцисс снова окажется в прежнем положении. А вот если он убьёт Нерона, тогда у Британика не будет соперников на пути к трону, а Агриппина потеряет своё влияние, а вместе с нею и Паллас. Конечно, самая хитрая штука – устранить Нерона таким образом, чтобы не возникло никаких подозрений, что за этим убийством стоит Нарцисс. Вот он и использовал Септимия и этих бандитов. Именно поэтому Цестий и не напал на Британика. Ему было приказано убить только Нерона и, возможно, его мамашу. Нарцисс был тогда с нами, так что всё выглядело очень естественно, он вроде как подвергался такой же опасности, как и все остальные.

Макрон минуту молчал, пока они устало тащились через чулан с дровами к узкой двери, выводящей в служебные помещения дворца.

– Клянусь богами, Нарцисс и его друзья играют друг с другом в очень опасные игры, – наконец сказал он.

Катон пожал плечами:

– Добро пожаловать в реальность. Такова уж она, повседневная жизнь императорского окружения. Заговоры, предательства, убийства – всё это ежедневная пища тех, кто правит во дворце. – Он повернулся к Макрону и печально улыбнулся. – Теперь сам видишь, как мне повезло, что меня послали служить в легионы. Сомневаюсь, что мне удалось бы выжить, если бы я поступил на императорскую службу, как мой отец. В армии, по крайней мере, знаешь, кто твой враг… Ну, по большей части.

Макрон злобно засопел:

– По большей части! Но только не в преторианской гвардии. Они тут просто банда марионеток, играющих в солдатики и в политику. Примерно поровну того и другого.

Катон кивнул:

– И именно поэтому они столь опасны для императоров. Тиберий из-за преторианцев чуть не потерял трон, а Калигула и жизни лишился. И все шансы за то, что Клавдия и его преемников ожидает точно такая же судьба.

– Если Освободителям не удастся то, чего они добиваются.

Катон бросил на друга быстрый взгляд:

– Да уж, надо полагать. Однако теперь нам лучше помолчать.

Он сдвинул запор двери и приоткрыл её. Служебный коридор был пуст и освещался единственным факелом, коптившим у подножия лестницы, ведущей в центральные помещения дворца. Катон задул лампу и поставил её у порога, после чего они с Макроном пошли по коридору мимо дверей, ведущих в другие служебные помещения. Лестница вывела их наверх, во дворцовую кухню. Здесь было пусто, даже полки, на которых обычно хранились богатые запасы роскошных продуктов, были по большей части пусты.

– Тихо тут, – заметил Макрон. – Ни души нам не встретилось.

Они вышли из кухни в один из главных сквозных коридоров дворца и направились к личным покоям императорской семьи.

– Не нравится мне это, – тихо сказал Катон. – Хоть кто-то уже должен был нам попасться! Преторианцы или, по крайней мере, кто-то из рабов…

Только подойдя к покоям императора и его семьи, они увидели нескольких солдат. Восемь преторианцев стояли на страже, освещаемые пламенем жаровни. Когда Катон и Макрон появились из темноты, им навстречу тут же выступила чья-то фигура. Это был Фусций.

– Стоять! – рявкнул опцион. – Кто такие?

– Самое время избавиться от нашей легенды прикрытия, – тихонько сказал Катон другу.

– Точно, самое время, будь я проклят! – с чувством буркнул Макрон.

Как только они вышли в круг света, отбрасываемого жаровней, Фусций тихо выругался.

– Так! Калид и Капитон! Чем это вы занимались? Вы ж с ног до головы какой-то дрянью перемазались! – У него даже глаза расширились, когда его осенила ещё одна мысль: – Да вы же должны были стоять на балконе, на страже! Вы, стало быть, покинули свой пост! Дезертировали!

– Спокойно! – рявкнул Катон. – Что тут происходит, опцион? Где остальные преторианцы?

У Фусция аж рот раскрылся от изумления при таком резком обращении со стороны рядового. Он выпятил грудь и набрал в лёгкие воздуху, готовый обрушиться на обоих гвардейцев.

– У нас нет времени на долгие объяснения, – резким тоном продолжал Катон. – Всё, что тебе надо знать, это то, что моё имя вовсе не Капитон. Я префект Катон, а это – центурион Макрон. Почему во дворце так мало наших людей?