За это время он видел лучшие и худшие стороны человеческих характеров. Иногда он просыпался и видел перед собой лица погибших товарищей, их пустые отчаявшиеся глаза… Видел тощих, как палки, детей с запавшими глазами, раздувшиеся, плавающие в канавах, облепленные мухами трупы крестьян. Война – это нечто ужасное, что отныне населяло кошмарами его сны.

Когда наконец он демобилизуется, куда поедет? Можно, конечно, остаться в армии и пройти переподготовку.

Но Чарли так и распирало от планов на будущее.

– Когда нас выпустят из этой психушки, поедем домой вместе. Ты слишком хороший механик, чтобы отдать тебя конкурентам.

Семья Чарли владела сетью автомастерских по всему Йоркширу.

– Да и мать наверняка тебя полюбит. Я писал, что ты спас мне жизнь, а куришь и пьешь совсем немного и не встречаешься с немецкими девушками. Словом – идеал добродетели. Вот увидишь, она еще сделает из тебя проповедника. И не забудь, я тебе должен.

Мысль о возвращении домой пугала его, но, возможно, Чарли покажет ему, как снова начать наслаждаться жизнью. Война для него – что с гуся вода. Они исполнили свой долг, и теперь пора начинать новую жизнь и добиваться в ней успехов. Судьба не зря пощадила Грега, дала еще один шанс, и он хотел стать кем-то большим, чем простым автомехаником.

Слишком долго он носил клеймо сироты и эвакуированного, чтобы не понять: без денег, связи и приличной семьи ты – никто. Но больше он не даст себя унизить. Отныне он живет по собственным правилам.

Он будет властителем мира.

Грег улыбнулся.

Грегори Берн оставит свой след, сколотит состояние и найдет свою принцессу!

– Кто эта голубая мечта в твидовом костюме? А складки! Обрезаться можно! – прошептала Глория Мадди.

Был субботний день лета 1947 года, жаркий и душный, после самой холодной в истории края зимы, и члены Сауэртуайтского молодежного клуба играли в английскую лапту.

– Черт! Да это он, немец, гость викария, тот, о котором сплетничают по всей округе, – добавила она, довольная тем, что вновь оказалась на знакомой почве, со старыми подругами из школы Святого Петра. Миссис Плам, верная своему слову, нашла Глории работу няньки, и сегодня у девушки был выходной.

– Сплетничают?

Мадди, как всегда, услышала новости последней.

– Мой па говорит, что нехорошо, если один из джерри живет здесь, – заметила Берил с почты.

– Но война закончилась сто лет назад… теперь можно и брататься, – возразила Мадди.

– А для моего па не закончена. Видели бы вы, что япошки сделали с нашим Франком! – воскликнула Берил, складывая руки на груди.

– Но парень выглядит слишком молодым для солдата.

Мадди украдкой оглядела парня, отметив его рост и каштановые волосы. Обыкновенная внешность.

Она вспомнила, как яростно возражала тетя Плам, когда викарий предложил приютить немецкого беженца в качестве эксперимента, чтобы понаблюдать, как он приживется среди местных. Мадди тогда была слишком занята учебой, чтобы замечать, что творится вокруг, но теперь словно прозрела.

– Его зовут Дитер Шульте. Изучает теологию, значит, уже не солдат. Родители погибли при бомбежке Дрездена. Он…

– Ну, конечно, кому и знать столько о враге, как не ее милости, – перебила ничуть не впечатлившаяся Берил.

– Вовсе нет. Просто обо всем этом написано в местной газете, – пожала плечами Мадди.

– Ничего в нем особенного, верно, Глория? – бросила Берил, игнорируя ее.

– А ты что думаешь? – спросила Глория, обращаясь к подруге.

– Да ничего, – покраснела Мадди, не желая еще больше ухудшать положение бедняги, который, наверное, чувствовал, что все на него смотрят.

– Но война закончилась, так что рано или поздно мы должны стать друзьями.

– Ему очень не идут очки без оправы, но, возможно, другие не по карману, – усмехнулась Глория. – Ничего подобного раньше не видела. Он высокий, а пиджак явно тесен в рукавах. Бьюсь об заклад, его обрядили в поношенную одежду. Представитель господствующей расы вовсе не выглядит господином.

– В церковном совете был настоящий скандал из-за его приезда, – сообщила Берил. – Мой па говорит, что благотворительность начинается дома! В городе полно детей, нуждающихся в хорошем отдыхе в деревне, и нечего ублажать всяких джерри!