— Да знаю я… Мы это проходили… — наконец не выдержав, прошептал он в ответ. — Скажи, какой следующий урок?

— Физика. Ты любишь физику? — У нее был горячий мокрый шепот, от которого неприятно заныло в ухе.

— Люблю… Люблю… Отвяжись ты!

Никто к Олегу пока не привязывался — ни учителя, ни ученики, и на физике ему стало смертельно скучно. Эту тему он проходил еще год назад. Он смотрел в окно на голые, теряющие последнюю листву черные осенние деревья, смотрел, как ветер закручивает белые спирали облаков, смотрел вниз, на школьный двор, вперед, на одинаковые серые и сырые башни городской застройки… И вдруг, вспомнив, сунул руку в карман и достал лепесток.

— Что это у тебя? — спросила настырная Мусина.

Олег приложил лепесток к ноздрям.

— Дай посмотреть… — Девочка протянула руку, и он чуть отодвинулся. — Ну, ты чего?

Черные скелеты деревьев дрогнули и вмиг покрылись зеленой листвой. У Олега даже закружилась голова. Панорама за окном резко преобразилась. Из бетонных башен теперь криво торчали какие-то гнилые балки, на крышах тут и там проступили островки разноцветной черепицы… Черные закопченные трубы… Какое-то белье… Какие-то разномастные флаги… Все вперемешку. Город как бы существовал сразу в нескольких временах со всеми их атрибутами.

— Дай! — Мусина схватила лепесток и поднесла его к губам.

— Дура! — сказал рядом знакомый голос.

Учитель физики, пожилой сгорбленный субъект в коричневом костюме, что-то показывал на схеме и стоял к ним спиной. Олег увидел рядом с собой знакомую грязную физиономию.

— Ой… — сказала блаженным голосом Мусина, отнимая руку от лица. — Девочки, вызывайте «скорую помощь»…

— Нанюхались? — спросил оборвыш.

Олег приложил палец к губам, показывая девочке, что отвечать нельзя. Та посмотрела на него круглыми глазами, чуть подумала и, кивнув, уткнулась в учебник.

— А что, у вас живые с мертвыми вместе учатся? — одними губами спросил Олег.

— Нет! — сказал оборвыш — кроме Олега, никто в классе, конечно, его не слышал. — У нас вообще нет для мертвых никакой школы… У нас свобода!

— Слушай, не мешай… — попросил Олег. — Я вечером к вам зайду, ладно?

После уроков Мусина, естественно, потребовала объяснений. Она не понюхала лепесток, а только приложила к губам, поэтому ее видение продолжалось недолго и было как вспышка. Олег хотел ускользнуть, но девочка догнала его у самой ограды и крепко взяла за руку.

— Что это было? — спросила она жестко. — Наркотик? Я никому не скажу, Градов. Что это было?

— Хочешь еще? — издевательски поинтересовался Олег.

— Не знаю… Может быть… Нужно подумать. Принеси немножко завтра!

— Принесу! — обещал Олег. — Только молчи.

В ярком солнечном свете деревянный дом под красным флагом был почти не виден. Напряженно вглядываясь в металлически поблескивающий гараж внизу под окном, Олег смог различить только зыбкую колышущуюся тень. Зато с наступлением сумерек гараж уплывал в темноту под разбитым фонарем, а дом, наоборот, обретал свои естественные четкие очертания; даже искры, вместе с черным дымом вылетающие из трубы, поднимались так высоко, что почти достигали жестяного края окна.

Дома, в родном городе, все было не так: все здания там, как и люди, пребывали в равном положении и путались только во времени. Никакой дискриминации! А здесь о мертвых, похоже, совсем не думают. Кажется, даже никто и не знает об их существовании рядом. Размышляя на эту тему, Олег прилег на свой диванчик. Пытался читать, но читалось плохо: мешала мысль о том, что хорошо бы сейчас не лежать вот так без толку, а спуститься во двор и познакомиться с обитателями сруба. Отец возился в своей комнате с какими-то бумагами; он был сильно расстроен и за вечер не проронил ни одного слова.

«Но если живые не думают о мертвых, — размышлял Олег, механически перелистывая страницы, — то мертвые-то о живых думают… Они и не могут иначе. Если живые не видят почти ничего, то мертвые видят и то и другое… И все во власти живых! — Он вспомнил, как беспомощны умершие, как неприспособленны, беззащитны и нелепы, и даже улыбнулся. — Только живые могут что-то строить и что-то менять. Но получается, что именно мертвые знают, что нужно делать! — Он еще подумал, что это чем-то похоже на симбиоз безногого и слепого: когда безногий сидит на плечах слепого и говорит, куда нужно поставить ногу. — Но если безногий сидит на плечах слепого, а слепой даже не знает об этом, не слышит его, а только чувствует лишний вес и инстинктивно пытается избавиться от него, сбросить с плеч?.. Если слепой считает себя зрячим? Может, им нужна помощь? А что, если меня и Анну именно для этого сюда и отправили?»

Постель под ним не прогнулась, но воздух от его присутствия наполнился движением и запахом. Мальчик в рваной тельняшке сидел на диване в ногах Олега и прикладывал палец к губам. Глаза его заговорщически блестели.

— Я сам собирался к вам зайти, — прошептал Олег. — Ждал, когда совсем стемнеет.

— А все-таки почему ты меня видишь? — спросил мальчик.

— Умный! Что в саквояже не так, ты знаешь, а почему я тебя вижу, не знаешь?

Мальчик смутился.