Шрифт:
В следующую секунду все скрылось за дрожащей, воющей пеленой дождя — даже окна города. Водяной вихрь яростно ударил в стекло. Вода с неба хлынула сплошным, непрерывным потоком. Я шагнула к окну и тронула пальцем то место, где только что была рука, желая убедить себя, что это всего лишь видение, образ, вырванный из подсознания мгновенной вспышкой молнии. Но на стекле осталась неровность, как бы тепловатый натек, а на подоконнике — грязный угольный след.
«Нет, не почудилось — все это было, было столь же осязаемо, как чашечка кофе на столе. Но ведь это пятый этаж…»
Я опустилась на стул. Колотилось сердце, гремел гром. Плотный массив воды надламывали голубыми трещинами зигзаги молний.
«Нужно справиться с сердцебиением, — подумала я. — Нужно встать, выпить воды…»
Но я продолжала сидеть на стуле, положив руки на колени. Потом какой-то шум, возня на лестнице. Все-таки я поднялась, и в эту минуту в дверь позвонили.
«Не открою!… — Сердце больно ударяло в груди. — Нет, лучше открыть. Что я, как дура, буду неизвестно от кого прятаться? Это же просто звонят в дверь, а не лезут сквозь стекло в окно пятого этажа».
Сделав на счет несколько вдохов и выдохов, я заставила себя выйти в коридор. Поискала выключатель, нашла, потыкала в теплую клавишу пальцем. Лампочка не загоралась. Когда Алан Маркович уходил, лампочка была в порядке.
Снова зазвенел звонок, громкий, на всю квартиру. Сквозь тонкое дерево двери было слышно прерывистое, нездоровое дыхание.
— Кто там? — спросила я и, не дожидаясь ответа, рванула железный крючок замка.
За окнами бушевала, ревела буря. На лестничной клетке перед дверью стоял крупный мужчина, с головы до ног укутанный в черный дождевик. Лица его видно не было.
— Сестры нет дома, — отрывисто сказала я.
Он пробурчал что-то нечленораздельное. Я видела приоткрывшуюся под капюшоном обросшую щетиной щеку, чувствовала запах перегара. Из ботинок его на кафель заметно выдавливалась вода.
— Вы пьяны, уходите! — сказала я. — Наверное, вы ошиблись номером квартиры.
Ни слова не ответив, он повернулся и медленно стал спускаться по лестнице.
Рывком я захлопнула дверь. Стукнул автоматический замок. Не в силах сделать и шага, я встала, прижимаясь к двери спиной. Было слышно, как по лестнице удаляются его шаги.
III
В квартире снова что-то переменилось.
«Я умерла, умерла… Капельница, рука на клеенчатой подушечке, книга, два яблока…»
Страшно повернуть голову и посмотреть. Но я отчетливо увидела в полутьме на вешалке широкий черный дождевик. Сверкнула молния. По дождевику медленно стекала вода. Я протянула руку, дотронулась. Это была влажная прорезиненная ткань. Я прислушалась. Шагов на лестнице слышно не было. Зато часто повторялись за окном раскаты грома.
«В этот дождевик только что был одет пьяный, — подумала я. — Но он ушел…»
Все еще прижимаясь спиной к двери, я с силой надавила пальцами на глаза. Комната была освещена, и в желтом проеме, как в раме, я увидела его. За столом, в том самом кресле, где недавно сидел Алан Маркович, расположился незнакомый мужчина.
— Ну, что же вы встали, — неожиданно мягким баритоном проговорил он. — Может быть, сварите мне кофе?
Он был гладко выбрит, он был в безукоризненном сером костюме и голубой рубашке, он был при галстуке. А на ногах — все те же мокрые ботинки.
«Все, точка, сошла с ума».
Я не сказала этого вслух, я только подумала, но он отозвался сразу, будто услышал.
— Превосходно, превосходно вас понимаю, Арина Шалвовна. На вашем месте я бы подумал то же самое. Давайте-ка сварите кофе, успокойтесь, а я потом вам все объясню.
— А эта баба в окне? — то ли спросила, то ли подумала я.
— Да-да. — Голос его прозвучал несколько суше. — Они почти добрались до вас.
Я вошла в комнату и, не спуская с него глаз, присела на краешек дивана.
— А там на лестнице, — непроизвольно показала я рукой, — это были вы?
По окнам все с той же невероятной силой хлестал дождь. На лице ночного посетителя отразилось явное смущение.
— Иногда не получается в приличном виде, — сказал он, и в голосе тоже послышалось смущение. — Вы потом поймете, но, в общем, это тоже был я.
С шелестом падали водяные потоки. Ударил гром, опять звякнуло стекло. Штора все еще была открыта, и я увидела, что на подоконнике сидит воробей.