— Ну, естественно, а как же!.. Я, собственно, для этого….

— Вы не совсем поняли, — смутился Геннадий Виссарионович.

— Я все понял, — жестко сказал я. — Что хотите делайте, а через два дня я улетаю!

Мы прошли по мелкому красному кафелю гулкого вестибюля, поднялись по лестнице, устланной ковровой дорожкой, и устроились в кабинете завуча. Шли уроки, какое-то время держалось напряженное молчание. Вдруг Геннадий Виссарионович поднялся со своего стула, встал передо мной и негромко, но твердо сказал:

— Нужен сухой, подробный отчет, иначе вам никто не поверит.

Блуждая взглядом по учебным пособиям, я подумал, все ли в порядке у него с головой.

После звонка появилась завуч. Средних лет, плотная блондинка, пожалуй, с излишней строгостью одетая.

— Мы вас ждали, — сказала она деловито и сухо. — Хотите пройти по классам?

— Ну зачем же по классам?! — возразил я. — Хотелось бы осмотреть машину.

— И только?

Геннадий Виссарионович почему-то молчал, завуч поджала губы.

— Конечно, — сказала она. — Но мне кажется, — между словами она делала изрядные паузы, — чтобы хорошо разобраться в машине, нужно сначала увидеть детей. — Она напирала. — Или вы считаете, что нами можно пренебречь?! Здесь, между прочим, школа! Детское учреждение! — Голос ее нарастал. — Кроме того, целесообразно было бы осмотреть сперва классные дисплеи и рабочие места.

— Надо, — буркнул Геннадий Виссарионович, подталкивая меня в спину.

— Ну что вы, что вы, конечно, — спохватился я. — Давайте осмотрим классы, любопытно даже.

С самых первых минут, с самого аэровокзала меня не покидало легкое, лежащее где-то на самой глубине сознания беспокойство. Такое бывает: стоишь на одном месте, разговариваешь с приятелем, и вдруг хочется сорваться и убежать… Делаешь неуверенный шаг, а на то место, где ты стоял, падает кирпич. В школе ощущение это слегка усилилось.

Обычный, длинный коридор шел через весь этаж. По одну его сторону светлые квадратные окна, по другую — белые двустворчатые двери. В воздухе стояло еле различимое живое гудение. Определить его источник было невозможно.

— Что это? — спросил я. — Машина?

Но мне не ответили. Школа была богатой: наглядные пособия, действующие модели, специальное освещение и даже ковры повсюду. В каждом кабинете компьютер выводил на дисплей любую необходимую информацию. В части классов парты были оборудованы персональными рабочими местами.

Без предварительного стука мы тихо вошли в класс. Шел урок рисования. Я сразу понял природу гудения, услышанного той еще в коридоре. Звук воспроизводили сами дети. Как в этом, так и в следующих классах все ученики, не открывая ртов, очень тихо гудели.

Загремели парты: ученики приветствовали завуча вставанием.

— Садитесь, садитесь! — замахала она рукой. — Продолжайте урок!

Встретившись взглядом с молодой учительницей, я с трудом скрыл смущение. Именно ее я видел сегодня утром, бесцеремонно разглядывая в бинокль чужие окна. Теперь на ней было красное пончо и узкие красные брючки, подчеркивающие худобу ног.

— Я провожу урок по программе, — звонким голосом сказала она. — И попросила бы посторонних удалиться! — Она еще раз взглянула на меня и, как мне показалось, подавила смешок.

На большом квадратном экране дисплея была контрастно высвечена обнаженная натура: голова срезана верхним краем экрана, по худой ноге бесконечно долго падает красный шелковый халат…

— Это ваше изображение? — спросила завуч, обращаясь к учительнице.

— Да, мое, — отозвалась та. — Так легче поймать ошибку, и кроме того, они имеют возможность делать наброски как с изображения на экране, так и с живой модели. Кроме того, — голос учительницы сделался нервным и громким, — школа экономит средства — я не получаю ставки натурщицы.

— Наша школа не ограничена в средствах, — обрезала завуч.

Когда мы оказались в коридоре, она заговорила, оправдываясь:

— Видите ли, у учителей неизбежно возникают трудности. К несчастью, дети слишком много думают… Они слишком много думают о нас, и это не всегда хорошо… — Она горько вздохнула. — Потом это проходит.

— А почему они гудят? В знак протеста, что ли? — спросил я, но завуч мне не ответила.

В следующем классе, куда мы вошли, был спертый, тяжелый воздух: скорее всего, здесь не работали кондиционеры. На окнах — плотные светонепроницаемые шторы, все залито белым неоновым светом, почти не дающим тени. Дети были совсем маленькие — четвертый или пятый класс. Каждое рабочее место обеспечено маленьким профессиональным монитором. Мальчики и девочки сосредоточенно работали. Иногда дети отрывались от клавиатуры, что-то записывали в маленькие блокнотики. И при этом продолжали гудеть.