— Умер!

— Давно?

— Нет, этой осенью. От рака.

Посредством полевого телефона Лепешников проинформировал своих соратников о появлении гостя, и в комнату постепенно стали стягиваться люди. Некоторые фигуры выступали явно, так явно, что на мгновение могло показаться, будто они живые, но в основной своей массе здесь мертвые были совсем другие — не такие, как в городе, а полупрозрачные, наплывающие друг на друга, зачастую лишенные индивидуальных черт. Порождения группового кошмара! Зачастую они были неразъединимы — все вперемешку: тела, пуговицы, фуражки, штыки… Никто из них никогда не лежал в могиле — не было у них могил. Скоро от дыма стало не продохнуть. Алану Марковичу сделалось совсем уж тепло и уютно. Вокруг скрипели табуретки, гудели охрипшие голоса:

— В дзот они ящики свезли.

— Да видел я их в деревне.

— В деревне они посылочки вскрывают: проверят — и туда, в дзот!

— Чушь, чушь все… Эти — из ящиков, я сам видел их в деревне.

Прикрепив к стене большую мятую карту и разгладив ее ладонью, Лепешников сказал, перекрывая другие голоса:

— Товарищи, я прошу тишины! — Он загасил свою самокрутку и водил по карте пальцем. — Серьезное дело! Вот он, этот дзот! — Ладонь его хлопнула посередине карты. — Здесь! Алан Маркович, — Лепешников повернулся к Алану, — пожалуйста, расскажите нам все, что вы знаете. Ясное дело, предстоит драка, так что нам бы хотелось прояснить суть вопроса.

«Что я им скажу? — поднимаясь, думал Алан. — Как объяснить этим людям — а большинство из них с начала прошлого века ничего, кроме этого леса, и не видели, — что такое крепы, как крепы убивают живых и как нападают на мертвых?..»

Не придумав ничего лучшего, он встал возле карты и начал свой рассказ с самого начала — с командировки. Говорить было очень трудно, но каждое следующее слово давалось все легче и легче. Его слушали внимательно, не перебивали. Когда он закашлялся от дыма, многие по примеру Лепешникова затушили свои самокрутки. Когда Алан закончил и опустился на табурет, Лепешников сказал:

— Ну, я так понимаю: теперь всем ясно, за что воюем.

— Соглашение, значит, побоку? — спросил кто-то. — В деревню, значит, ни ногой теперь?

Полог приподнялся, и из-под брезента выглянула женская головка в белой косынке.

— Тише! — прошептала медсестра и приложила палец к губам. — Мальчишка заснул. Не орите вы так…

— Соберемся и ударим, — тоже шепотом сказал, поднимаясь рядом с Лепешниковым и проходя к карте, чисто выбритый юноша с голубыми детскими глазками. — С ними кто? Гниль: оккупанты, полицаи, французы, НКВД, рогатые каски. Почему мы должны наши русские хаты с ними делить? Да плевать, плевать я хотел на соглашение..

— Но их больше, и у них, между прочим, техника, — возразил хриплый голос слева.

— У нас тоже техника. Они не ждут нападения. На нашей стороне внезапность! — сказал Лепешников. — Задача, правда, двойная. Нужно не только уничтожить роботов, но и вытащить оттуда ваших друзей.

— Они мне не друзья! — поправил Алан.

— Парень и девушка… Сегодня утром на автобусе приехали. Не ваши разве?

— Она не девушка!

— А кто ж она тогда?

В комнате закашляли, выплевывая дым. Раздались смешки, шепот. Алан Маркович пытался сообразить, как бы сменить неприятную тему.

— Мы могли бы… вывезти отсюда кости, — осторожно предложил он. — Захоронить в Германии, во Франции. Кости вывезем — и немцев не станет. Вы же знаете: мертвые к праху привязаны.

— Здорово было бы их убрать! — поддержал молодой человек.

— Организуем, — обещал Алан. — Сейчас есть много охотников до перевозки костей. Дело хлопотное, нескорое, но вполне осуществимое.

Когда комната опустела и они с танкистом остались вдвоем, Алан сказал:

— Дмитрий, я не хотел при всех… Но мне нужно, прежде чем мы начнем штурм, сходить в деревню! Я обязательно должен поговорить с этими двумя ребятами.

— Ваши сложности, но сопровождения не обещаю. Сквозь кордоны мертвых нам не прорваться. А по графику мы можем занять деревню только через сорок часов. Драгуны, правда, могут… Как я позабыл?! Конечно! У них ведь отдельное соглашение по зданию почты. Вот они-то вас и проводят!

Первые семь машин — основа для будущих механических крепов — были надежно заперты в бункере. Когда Анну привезли сюда и она спустилась по бетонным ступенькам вниз, молодые люди, улыбаясь, неподвижно стояли вдоль серой стены. Они были отключены.

— Почему?

Анна вопросительно глянула на сопровождавшего ее немецкого офицера. Шагнув к ближайшему роботу, зачем-то поправила на нем галстук.

— Нам показалось, так будет спокойнее, — объяснил немец. — В деревне похороны, не хотелось бы смущать живых.